На Сонечку напали? Какой кошмар! Бедная девочка… Обязательно переговорю с дядей, чтобы не пускал ее гулять, как стемнеет, и пусть она меня за это станет ненавидеть еще больше. Безопасность дороже этого. А я еще думала, что она что-то натворила. Надо быть добрее к людям, а не предполагать их вину. Позор мне.
Дежурный ткнул в район над моей головой, я обернулась, чтобы посмотреть, на что он пытается мне указать, ничего не обнаружив, вновь уставилась на него, полная вопросов и переживаний о Соне, но он продолжал тыкать в том же направлении, и тут до меня дошло, что мужчина тычет чуть ниже, чем «над моей головой», то есть прямо мне в лоб, подняла руку и наткнулась на щедро обмотанную бинтом голову, именно тогда в моей голове прояснилось, зачем он дал мне бумагу: для того, чтобы я написала заявление на того, кто якобы напал на меня. Конечно, видок у меня еще тот: рука и голова в плачевном состоянии. Тем более пришла в глухую ночь, как будто сразу после перевязки из больницы, чтобы не терять времени, а поиски напавшего на меня маньяка начались мгновенно. Он бы удивился еще больше, если бы я на Охренчика, своего законного супруга, заявление накатала, который, кстати, этими увечьями меня и наградил. Кажется, мой рот расплылся в предательской улыбке, потому что милиционер поднялся с насиженного места и, набычившись, грозно поинтересовался:
– Так, я не понял, заяву писать будем или нет?
– Нет, вы не поняли, – я стерла улыбку и начала быстро оправдываться, пока он не придумал себе ничего лишнего. – У меня сестру арестовали. Она мне позвонила, сказала. Я хотела бы ее забрать.
– Все хотят, – хмыкнул страж порядка.
– Ну, да. В тюрьме неприятно сидеть…
– Здесь не тюрьма, деточка. Здесь отделение милиции. Есть КПЗ…
– Вот! Туда мне и надо! – просияла я.
– Надо? Сейчас закроем, – в ответ мне просиял мент.
– Ой, нет, – вновь пустилась я в оправдания. – В смысле, мне не надо туда. А надо оттуда забрать.
– Кого забрать?
– Сестру.
– Ты ей кто? Мама? Папа?
– Сестра. У нее нет мамы. Я растила ее.
– Да ты себя в зеркало видела, ребенок? Сама еще не выросла, и не надо тут сопли распускать.
– Но она же позвонила мне. Сказала, чтобы я пришла и забрала ее, – растерянно пролопотала я.
– Пусть приходит отец и забирает. А ты, малолетка, здесь ничего решить не можешь.
– Я не малолетка! У меня же паспорт есть! И вообще, малолетки замужем не бывают…
– Бывают. И даже рожают. И еще по улицам шляются, бабочки-шалавы. А мы вас ловим и сажаем за решетку для прочистки мозгов. А потом родителям на руки передаем.
– Нет, ну вы что, серьезно? Скажите хотя бы, что она сделала? – Срывающимся голосом попросила я твердолобого дежурного.
– Серьезно. Марш отсюда, – он указал на дверь, где, одиноко подпирая стену, стоял молоденький мальчишка в форме.
– Но я так не могу. Мне надо знать! Скажите, пожалуйста, – насколько возможно жалобно попросила я.
Дежурный сжалился.
– Хорошо. Скажу. А потом, чтоб духу твоего здесь не было. Сестра, значит. Что ж, сестра, – он принялся листать свой журнал, в котором и записей-то было немного, скорее, для виду, чтобы создать вокруг своей персоны ореол значительности, что выглядело бы смешно, если бы не серьезность ситуации. – Тут нет Охренчиков.
– А она не Охренчик. Она Матвеева! Я же сменила фамилию.
Он вновь поднял на меня голубые глаза, в которых так и сквозило «вот ты дура!«. Да уж, знаю. Сама себе подписала приговор на вечные насмешки. Но это только на два месяца, а потом мы разведемся, так что без паники!
– Да, есть тут одна Матвеева. Обвинятеся… хм… В нападении, – ошеломленно произнес страж.
– В нападении? – переспросила я, не поверив, если бы не было стекла, я, наверное, вырвала бы из его рук журнал и сама прочла.
– Да. В нападении, – твердо продолжил он.
– И на кого она напала? – все еще пораженная небылицей продолжила я свой допрос.
– На Ложеуст Серафиму Игнатьевну. Угрожала ей пистолетом и даже стреляла, но не попала, – захлопнул он журнал, громко хлопнув.
Я потрясенно хлопала ресницами, а в моей голове прояснилась ситуация, выстроившись в ряд деталей. Боже, это же я должна быть за решеткой, а не Сонечка. Это из-за меня Сера вызвала отряд милиции, а они схватили ту, которая как раз спускалась. Эта вредная бабуля все время нас путает, даже несмотря на разительно отличающиеся цвета волос, вот она и обвинила сестренку в преступлении, которого та не совершала. Но я тоже его не совершала, просто у бабульки разыгралась фантазия на старости лет, вот она и радует себя, как только может. Какой пистолет? Его же не было.
– Но ведь пистолета не было. Так ведь?
– Не было. Потому что Матвеева его спрятала к приезду наряда. А вы откуда знаете? – изменившимся тоном продолжил дежурный отделения, медленно продвигаясь к боковой двери и переглядываясь с молоденьким парнишкой, стоящим за моей спиной, рука его при этом тянулась к кобуре, в которой, несомненно, лежит пистолет. – Соучастница? Хотели ограбить бедную старушку, а награбленное поделить поровну?
