Мужчина выскочил из своей кабинки и направил на меня пистолет, а парень сзади нерешительно заломил мою целую руку, но даже несмотря на то, что сделал он это так слабо, будто боясь сломать мне и ее, я бы не вырвалась, сумка же полетела на пол.
– Нет, я не соучастница! Просто я там была. А она нет! Я расскажу все! – Очень громко и очень нервно возопила я, мечтая лишь об одном – скорее бы этот кошмар закончился.
Это сон! Просто надо ущипнуть себя и все пройдет!.. Ущипнуть оказалось невозможным, но я прикусила губу, черт, больно, но не прошло, зато дерганный дежурный подпрыгнул от неожиданности, чуть не спустив курок, когда я содрогнулась от боли.
– Стоять! Ни с места! Наручники на нее, Мальцев. Че застыл, как истукан?
Мальцев же боялся меня отпустить, а вдруг я «опять» начну попытки вырваться? Но все же он пересилил себя и достал одной рукой наручники, а затем трясущимися руками попытался нацепить их мне на запястья, но столкнулся с одной проблемой, о которой заранее не подумал – о гипсе на одной и рук.
– Товарищ лейтенант, а как? Как нацепить?
Товарищ лейтенант составил ему пару, задумавшись над «неразрешимой» задачей. Вдруг его нахмуренный, заплывший богатырскими морщинами, свидетельствующими о бороздящей просторы мозга глубокой мысли, лоб прояснился, явив нам решение проблемы:
– А ты ее одной рукой к решетке цепляй. Давай, веди в обезьянник.
– Подождите, – попыталась я воззвать к голосу здравого рассудка, если у него такой вообще есть. – Меня нельзя в обезьянник. Зачем?
– Точно, а зачем тебе там наручники? Так запихнем. Мальцев, прибавь ходу.
– Так точно, товарищ лейтенант.
– Товарищ лейтенант, – продолжила я попытки, – это же клевета!
– Это мы потом разберемся, – отмахнулся он меня пистолетом, как бы не выстрелил на радостях, что к нему сам матерый преступник заявился, а он не стушевался и схватил его.
Они притащили меня, некто Прохоров по приказу лейтенанта открыл камеру, а затем меня бесцеремонно впихнули в нее. Прямо в объятия сестренки, которая сидела на лавке, подоткнув ноги в позе медитирующего йога. Также в камере сидело еще пять девушек сомнительно вида, тех самых шалав, о которых и предупреждал дежурный. Каждая сидела в отдалении от других, брезгливо оглядывая новую заключенную, то есть меня.
– Ты что тут делаешь, идиотка? – заорала Сонька, увидев, мою испуганную мордашку. – Я тебя просила вытащить меня отсюда, а не садиться самой!
– Я и не хотела…
– Матвеевы! Молчать обе! – повысил голос дежурный. – Обе соучастницы вместе, – он в предвкушении новой звезды на погонах потер руки.
– Мы не соучастницы, – хором возмутились мы.
Улыбка с его лица сошла, оставив озадаченную мордаху.
– Кто стрелял в старушку? – спросил он.
– Никто, – вновь хором ответили мы с сестрой.
– Сговорились, да?
– Нет! – опять в унисон прозвучал наш ответ.
– Точно, сговорились… – сделал вывод страж порядка.
– Да я вообще не знаю о чем вы! – заорала Соня.
– Не было там никакого пистолета! – одновременно с ней выкрикнула я.
– Так-так, – уцепился лейтенант, а вместе с ним и Соня стала сверлить меня своим бронепробивающим взглядом. – Ты, – он ткнул в меня пистолетом, который так и не убрал в кобуру, – знаешь про оружие. Значит, это была ты.
– Точно! – воодушевилась Соня. – Ну, ты и стерва. Подставила меня. Захотела убить эту ненормальную выскочку Серу, но у тебя не вышло, ты повесила обвинение на меня. Вот ты сучка!
Я в недоумении открыла рот, пораженная тем, что Соня так легко поверила в то, что я могла отправить ее за решетку, тем более вместо себя. Даже если бы она была тысячу раз виновата, я скорее взяла бы ее вину на себя, чем позволила забрать ее… Так что я просто хлопала глазами, не в силах что-то сказать, сраженная наповал ее недоверием, отключившаяся от звуков, издаваемых ею и лейтенантом, окунувшись во временной континуум, который, кажется, застрял, прокручивая ее фразу снова и снова, с каждым разом делая мне больнее, а немигающий взгляд провожал ее, покидающую камеру, под скачки ночных бабочек, которые требовали выпустить и их тоже.
Не знаю, сколько я так сидела, но меня пробудил шлепок по голове одной из шалав, рыжеволосой красавицы в экстремально-короткой юбке, меховой накидке на голое тело, в узорчатых колготках, туфлях на высоченном каблуке, к тому же еще и высокой платформе, и с ярким макияжем. Такую невозможно не заметить. Такая красивая, почему она подалась в продажу собственным телом?
– Эй, очнись, психованная, – хриплым прокуренным голосом возвращала меня к жизни рыжеволосая.
– Очнулась…
– Тогда глянь туда, – она кивнула за решетку, где сидел лейтенант, выжидательно уставившись на меня.
– У меня есть к тебе пара вопросов, – тут же принялся за дело дежурный.
– Где Соня? – спросила его я.
Это сон, дурной сон. Она же не могла вот так взять и обвинить меня. А потом бросить здесь одну. Ведь нет?
– Отпустили. Она же не причем, – повел плечами милиционер.
Да, она не причем…
– Итак, начнем. Как вас зовут?
