Но, войдя в кухню, я обнаружила там только начинающий остывать чайник и чашку недопитого кофе на подоконнике у открытого окна, все еще горячего, разбрызгавшегося на белую поверхность, просыпанный пепел и не выветрившийся запах сигаретного дыма. И кто у нас дома закурил? Насколько мне известно, ни один член нашего огромного семейства этой пагубной привычкой не страдает. Помню, сто лет назад, когда мы с братом учились еще то ли в пятом, то ли в шестом классе, во всех мальчишках-одноклассниках проснулась поголовная, кроме заядлых ботаников, конечно, страсть к куреву. Мой братишка не стал исключением, испробовав эту гадость он пришел к выводу, что подобная дрянь не для него. Радует, что это он понял сам, без всяких подсказок, хотя на счет этого есть некоторые сомнения. Потому что в тот день, придя после уроков со школы, нас встречал дядя (он всегда появляется в «нужный» момент, у него талант), которого неделю дома не было, а предыдущую до этого неделю он отсиживался в своей комнате, яростно увлеченный написанием новой книги «Крысоловка для Мышиного Короля. Сто одна хитрость извлечь халявный сыр», получив вдохновение после трехчасового балета «Щелкунчик». Максим тут же учуял запах никотинового смрада и влепил легкий подзатыльник тому, кто посмел его распространять, то есть Егору, а далее разразился длинной лекцией о вреде курения, которая разрасталась на глазах, принимая невероятные объемы и включая в качестве материала информацию о том, что вредно не только курить, то есть вредно курить не только сигареты, но и травку, наркотики; также вредно наркотики нюхать и колоть; вредно распространять всю эту мерзость и тэдэ, и тэпэ. На лекцию собралась вся семья, и после нее каждый зарекся не то, чтобы курить, но даже стоять рядом с курящим, чтобы, не дай бог, пропитаться идущим от его тлеющей белой трубочки смерти дымом.
Я кинула чашку в мойку, смахнула с подоконника пепел, протерла капли от кофе, помахала немного тряпкой, чтобы выветрить запах и, удовлетворившись результатом и вскипятив повторно чайник, потому что люблю обжигающе горячий чай, заварила себе в огромную кружку мате, затем пристроилась на диванчике у стола, рассчитывая попить его в одиночестве и поразмышлять о своей судьбе.
Обычно я пью горький чай, без сахара, потому что так вкус насыщеннее, но сейчас мне хотелось как-то подсластить горькую пилюлю, которая закисляет мою жизнь в последнее время особенно сильно, поэтому я бухнула в чай две ложки сахара с горкой, размешала и наслаждалась ароматом, поднимающимся от поверхности горячего напитка.
Но не успела я сделать и глотка, как в кухню вразвалочку ввалился дядя Максим в своем неизменном рыжем халате с закрытыми и глазами и, открыв дверку шкафчика, стал набирать себе в карманы конфет и сахарных печенек. Я кашлянула, понимая, что он не обратит на меня внимания, просто у него снова прорезался сомнамбулизм. Правда, не знаю зачем, просто так кашлянула. Естественно, я не привлекла его внимания, а вот вошедший вслед за дядей Егор сделал грозные глаза, пригрозил мне пальцем, который затем подставил к сомкнутым губам, и произнес красноречивое: «Тсс!« Далее он на цыпочках подошел к дяде сзади и заорал ему в ухо, очень громко, оглушительно, даже я подскочила на месте, расплескав полкружки мате на стол:
– Воровство – это порок!
Что и следовало ожидать, Макс подпрыгнул, конфеты с печеньками разлетелись во все стороны, усыпав пол крошками, сам он приземлился на пятую точку, придавив ею с десяток конфет, ох, наверное, ему жутко больно. А вот если бы Егор повторил этот фокус на мне, я бы заикой на всю жизнь осталась. Интересно, а дядя не останется?..
Он разлепил веки и осоловело пялился то на меня, то на моего брата, прикидывая в уме как он здесь оказался, в его мозгу было только одно предположение – о том, что он все еще спит, а сны ему снятся все время странные и лишенные смысла.
– Доброе утро, – робко произнесла я, в надежде, что его рассудок прояснится.
– Доброе, – кивнул Максим сомневающимся тоном.
Кстати, я тоже сомневаюсь в том, что утро вообще само по себе может быть добрым. Это нечто из области фантастики. А еще сомневаюсь в том, что сейчас утро. Хотя, судя по просветляющемуся небу, виднеющемуся в окошко, вроде скоро рассвет.
– Эй, Макс, хорош полы попой подметать, вставай, – хохотнул Егор и протянул еще не втыкающему до конца дяде руку.
Тот ее принял и позволил конвоировать себя на диван. С все тем же огорошенным выражением лица, по-видимому, не осознавая окружающую реальность. Теперь ясно в кого я такая засоня. Родственнички, блин…
– Лен, ты почему одна тут? На рассвете! – брат забавно округлил глаза, удивившись тому, что нашел меня здесь в такое время, а его руки, между тем, доставали две чашки: для себя и Максима.
– Я… – вначале замялась, но затем слишком бодро заявила: – Не спится!..
Конечно, он не поверил, но у него хватило такта промолчать, он просто снисходительно пожал плечами, мол, меня это не касается. Как же мне с ним просто. Были бы все люди на планете такими понимающими, как мой любимый брат.
