Здесь пора рассказать о безрадостной судьбе Семы, вернее, Симеона Ивановича. Если честно, то Сема был совсем не Сема. Его дед был известным советским поэтом, отец – мелкий служащий, но тоже баловался писаниной, пока жена не нашла и не сожгла весь его творческий труд. А говорят, что рукописи не горят. Горят, и еще как. Женился отец, прости меня господи, на зловредной бабе еврейского происхождения. Это было что-то. В ней было много всего, начиная от пышно растрепанной прически и кончая пятками голых ног, потому что тапочки она не носила принципиально, но душа была ангельская. Таким образом родившийся ребенок, по традиции, в которой был сильнее женский ген, и стал Симеоном Ивановичем, то есть Семеном. (Русская форма древнеиудейского имени Симеон (Шимон), имеющего значение «слушающий», «услышанный Богом»). Рос он здоровеньким, смышленым мальчиком. С детских лет понял, что бежать впереди паровоза не надо, блистать умом перед дураками не стоит, лучше молчать, чем говорить правду, а если ее и говорить, то с юмором, как бы шутя, врать надо серьезно, а вообще лучше быть, как все. Одаренный божьей искрой, быстро овладевал наукой, увлекался философией, поэзией и даже втихую пописывал. Сокурсники уважали его за усидчивость и ум, но, как говорится, не до такой степени, и шутя прозвали «Фаустом». Несмотря на это, он с отличием окончил институт по специальности квантовая механика и был направлен на работу в престижный научно-исследовательский институт. Но штурмовать науку не пришлось – пришла нежданная перестройка с долгожданной свободой и демократией, и институт за ненадобностью ликвидировали. Умные люди, чтобы не захлебнуться ветром свободы, метнулись за границу, а Сема, поддавшись всеобщей эйфории, решил открыть свое дело. Но так как денег не оказалось, то и дело не получилось. Зато получилась выгодная женитьба, но обещанных денег не дали. Разочаровавшись в этой жизни, прислушавшись к своему внутреннему голосу, оценив свои умственные способности, Сема решил примкнуть к большому бизнесу. Так он оказался незаменимым человеком для Вортана Бариновича. Надо сказать, что Сема по наследству получил дар эпистолярного жанра, и когда в голове начинало булькать, у него чесались руки и, как говорится, «рука тянулась к перу, перо к бумаге».
Так он просидел, не меняя позы, всю ночь и половину дня. Время для него остановилось. Если Вортан Баринович пил реже, но помногу, то Сема пил чаще, но помалу. Однако его ничто не брало. Голова была свежей, и мозги работали четко. Он точно знал, что бизнесмен и профессор-налоговик не те люди, за которых себя выдают.
– Не те, не те эти люди, – не переставал повторять Сема.
– Натурально не те, – согласился внутренний голос, прозвучавший вдруг сурово, где-то не то внутри, не то над ухом, и как бы не принадлежащий Семе. – И ежу ясно. Взять хотя бы этих – худого и лохматого.
– Точно! Банда, шайка мошенников. Неужели мошенники? Иностранец, такой солидный. Не может быть, – и тут, как вспышка молнии, в голове Семы мелькнула мысль. – Гипнотизер, точно – гипнотизер.
– Бери выше, – посоветовал внутренний голос.
– Иностранный шпион?
– Дурак! – отчетливо сказал бас.
– Ну, это уж слишком, – не согласился первый Сема.
– Действительно, а если они с добрыми намерениями? Что они задумали?
– А ты послушай, – сказал бас.
Надо сказать, что Семе Боженька даровал способность слышать не только то, что люди говорят, но и то, о чем они думают. Это тяжкое бремя, но Сема его использовал с умом и по назначению, за что его и уважал Вортан Баринович. Сема даже сейчас смутно догадывался, о чем говорили между собой «не те люди».
– Хотят сговориться! – и как бы проснувшись от летаргического сна, соскочил с кровати и начал собираться.
– Надо срочно предупредить шефа.
Дениц ступил на трап, соединяющий пристань с легким прогулочным катером. За ним шли Азазель и Лукавый, на плече которого сидел черный косматый то ли кот, то ли черт знает что. Поднявшись на катер, Дениц увидел на корме фигуру Михаила, стоящего к ним спиной и беседующего с капитаном.
– Отдыхайте, – не оборачиваясь к идущим сзади, бросил Дениц. – Мое почтение, милейший Михаил Авраамович, – и, повернувшись к капитану, спросил: – Как здоровье вашей супруги, уважаемый Иван Афанасьевич? Принимает она снотворное? Имейте в виду, этим злоупотреблять нельзя.
– Можно, – Михаил кивнул капитану. Тот взял под козырек и пошел на мостик. – Честно говоря, мне не очень хотелось с вами встречаться, но сами понимаете, я не мог Ему отказать, тем более, за вас ходатайствовали, – тихо произнес Михаил, глядя куда-то в сторону.
