«Возьмёшь меня опять в напарники, через неделю? Обещаю, что буду осторожнее».
— Лучше обещай, что, слушаться меня станешь беспрекословно. Иначе зачем мне такой напарник? Возьму Мая, а ты будешь сидеть с Юркой в архивах.
«О! Если у меня есть шанс составить конкуренцию молодому красавчику, мои дела ещё не так плохи».
Я опять рассмеялась.
— Ой, какой же ты дурак!
«Дурак-то дурак, но не слепой. Май был у нас через десять минут после взрыва. Думаешь, это потому что он сильно беспокоился обо мне? Или всё-таки о тебе?»
— Ты что, серьёзно, что ли? — рассердилась я.
«Конечно, серьёзно. Он уже не подчиняется приказам, но ещё больше отирается вокруг тебя. Словно именно для этого он и попросил отставки».
— Прекрати! Он много сделал для каждого из нас! Его мотивы меня не очень интересуют.
«А меня — очень!»
— Вот интересно, с каких это пор ты стал контролировать, кто вокруг меня отирается?!
«Всегда. Я это делаю всю жизнь. Но только сейчас у меня появился повод для вопросов».
Я всмотрелась в его глаза. Он не шутил. Я не чувствовала ни его гнева, ни обиды, ни даже раздражения, только стойкое беспокойство и тревогу.
— Я не понимаю тебя.
«Если этот мальчишка всего лишь в тебя втрескался по уши, я это очень легко могу понять. Это было бы неудивительно. Но если вдруг это нечто совсем другое, к чему я не готов, то это меня серьёзно беспокоит».
— А ты попробуй спросить его.
«Обязательно. Как только встану на ноги, я это сделаю».
— И если он скажет, что втрескался?
«Придётся стреляться. Немедленно. На шести шагах, через платок».
— Ну что ты всё время меня смешишь?!
«Не хочу, чтобы ты плакала».
— Олежка, помолчи. Нельзя тебе разговаривать!
«Я хочу с тобой говорить! Опять же: кто знает, что будет завтра».
— Завтра ты будешь отдыхать после операции. И послезавтра тоже.
«Ты меня поняла, я думаю».
— Мне не нравится твоё настроение.
«Да всё нормально. Просто нам с тобой ничего, совсем ничего нельзя откладывать на потом».
Я наклонилась к нему, погладила спутанные волосы, коснулась губами лба.
Олег умолк. Видимо, очень устал. Да и пульс снова ослаб и участился. Девушка со шприцем ещё раз нас навестила.
Когда вертолёт сел у входа в медицинский центр главного корпуса, Олег открыл глаза, встретился со мной взглядом и, слабо улыбнувшись, подмигнул.
«Не реветь! Когда мозги на место встанут, я с тобой свяжусь!»
Неутомимая девушка со шприцем появилась снова, и Олег после укола мгновенно выключился. Его вытащили из вертолёта и быстро повезли на операцию.
Со мной все пытались по очереди связаться: Юра, Лерка и даже Ларс. Я не открыла ни один контакт. Валялась на кровати в нашем с Олегом блоке и притворилась спящей. И они, похоже, поверили, перестали меня вызывать. Потом я просто лежала и смотрела в потолок. Спать я не могла.
Я знала, что операция давно и успешно закончилась, что Олег лежит, как и полагается, без сознания в полной неподвижности, и за ним прекрасно ухаживают лучшие специалисты.
И всё-таки было тошно. И страшно. И чувство полного бессилия выматывало душу.
Я пыталась призвать на помощь здравый смысл. Ругала себя, ставила себе в пример своих мужчин, которые долгие годы жили в постоянном ожидании того, что я что-нибудь этакое выкину, уйду в астрал на долгие месяцы, сбегу в неизвестном направлении, дам кому-нибудь бутылкой по голове… И как-то же они со всем этим жили. И вели бизнес. И построили дом. И вырастили ребёнка. Они вырастили, не я, к сожалению. Я лишь только, как пиявка, тянула из них кровь и нервы, и это мне бесконечно прощалось.
И вот первый раз за долгое время с кем-то из родных случилась серьёзная беда, и я уже не знаю, как мне быть, куда кидаться. Как, в конце концов, провести в одиночестве эту ночь в этом месте и не сойти с ума. После того, как я перебралась к ребятам в Комарово, я никогда не оставалась на ночь одна. Тогда это безумно бесило. Тогда мне хотелось свободы, одиночества и возможности на чём-то безнаказанно вымещать раздражение. А сейчас, казалось бы, вот оно, всё, как заказывала. А оказывается, очень неуютно.
Поэтому, когда я почувствовала в горле знакомый комок хурмы, решила ответить.
«Ты хотела, чтобы я рассказал о той двери. Я вернулся и готов».
«Хорошо. Найди мой блок».
«А я уже у входа».
Я встала и пошла открывать, по пути включила в холле нижний свет.
Май шагнул за порог, взглянул на меня и спросил с тревогой:
— Что такое? С мужем плохо?
— Нет, с ним всё в норме, с чего ты взял?
— Ты… ты сильно расстроена. Ты плакала.
— Вот уж что-что, а мои слёзы тебя вообще не касаются! Никак!
— Извини, — вздохнул он.
— Садись, рассказывай.
Май прошёл к столу, сел. Я подошла к кофеварке.
— Кофе будешь?
— Если не трудно.
Пока я готовила кофе, Май молчал. Даже не шевелился. Я поставила перед ним чашку, сама со своей присела напротив.
Май погрел руки о чашку, осторожно отпил глоток. На его предплечье я заметила длинный кусок гидрогелевого пластыря, который покрывал свежую воспалённую царапину.
— Покалечился?
— А, это? — Май рассеянно тронул край пластыря. — Да, ты ж видела, покалечиться там было раз плюнуть. Я не заметил сначала, думал, это не моя кровь.
