Меня душил крик, он рвался из меня наружу, я согнулась пополам, пытаясь унять его, заставить утихнуть. Но чем дольше я пыталась не издавать ни звука, тем сильнее становилось напряжение. Наконец, бороться с этим стало не под силу. Судорога скрутила меня в узел, и я просто заорала от дикой боли, не заботясь больше, как далеко меня будет слышно.
Дверь они, наверное, разблокировали снаружи или выбили. Я не слышала и не видела ничего вокруг. Только боль и мой собственный крик, только холодная плитка пола, за которую я старалась цепляться обломанными ногтями, когда меня пробовали поднять и удержать чьи-то руки. Этим рукам было не справиться со мной. Наконец, кто-то просто навалился сверху и придавил меня к полу, я снова почувствовала, как чьи-то пальцы задирают рукав и ищут вену на моём предплечье, и как игла впивается в кожу. Мышцы сразу стали ватные, ослабели. Тот, кто удерживал меня на полу, слез с меня. Сопротивляться я больше не могла.
Но сознание в этот раз так быстро не ушло.
Я лежала, пытаясь различить склонившиеся надо мной лица. Это были чужие лица. Или же я перестала их узнавать. К боли, которая уже лениво, но всё-таки продолжала рвать меня на части, добавился ужас. Если опять никого не узнаю, а ну как выключусь всерьёз и надолго? А мне этого сейчас никак нельзя. Только не сейчас.
— Олег… — прошептала я.
Его руки приподняли меня, усадили, потом завалили на бок, и я ткнулась лицом в его грудь. Тёплая ладонь легла мне на затылок.
— Я с тобой, — прошептал он мне на ухо.
— Мне не удержаться. Вытащи меня.
— Что ты, малышка, насовсем я тебя не отпущу. Не бойся. Ты просто немного поспишь.
Я почувствовала, как он касается губами моей макушки и позволила себе нырнуть в подступившую черноту.
Всю ночь мне снился сын. Живой, здоровый, весёлый. Мой красивый мальчик. Я очень боялась, что с ним вот-вот начнёт происходить что-нибудь страшное. А я ничего не смогу сделать, чтобы помочь, и даже проснуться не смогу.
Время от времени мне казалось, что меня кто-то хватает за руки, за плечи и живьём разрывает. Я поворачивалась, но рядом никого не было. Я снова начинала смотреть на сына, отчаянно боясь за него, не могла наглядеться, ловила каждую улыбку, каждый жест, каждый взгляд. И снова кто-то вгрызался в меня, а я опять отрывала от себя несуществующие руки.
Когда я проснулась, ещё только занимался рассвет. В комнате было довольно темно.
Я приподнялась с измятой подушки и взглянула за окно.
Над лесом, окружающим поместье, клубился туман, пронизанный почти горизонтальными лучами солнца.
Рядом тяжело вздохнул Олег и промычал что-то. Я повернула голову. Он смотрел на меня с соседней подушки.
— Ты жива? — хмуро уточнил он. — Болит что-нибудь?
— Всё нормально, — ответила я. — А что?
— Ты так кричала. Всю ночь. Это было нечто, — Олег тяжело поднялся с кровати. — Я пытался несколько раз разбудить.
— А, так это ты меня хватал?
— Да кто, кроме меня, решился бы рискнуть? Ты и меня чуть не убила. Я послушал тебя давеча и попросил Бертана уколоть только половинную дозу. Лучше бы я тебя не слушал.
В дверь энергично постучали.
— Это Юрка, — нахмурился Олег, подошёл к двери и снял блокировку.
Брат ворвался в комнату, посмотрел на меня, потом на Олега и, выждав паузу, сказал:
— Мне очень жаль, ребята, что приходится об этом говорить. Но сегодняшней ночью тело Валериана пропало из холодильника.
Олег что-то невнятно простонал. Я тихонько рассмеялась.
Они оба уставились на меня с тревогой. Я отвернулась, уткнулась в подушку и опять рассмеялась.
— Не трогай её, — сказал Олег где-то за моей спиной. — Это сейчас пройдёт.
— Ну, тебе виднее. Я только хочу спросить. Катя, ты на это рассчитывала, когда запретила вскрытие?
Когда приступы смеха прошли, я отбросила подушку и встала с кровати.
Олег и Юра молча стояли посреди комнаты.
— Нет, — ответила я брату. — На это я не рассчитывала. Я вообще не знала, на что мне рассчитывать. Но я нисколько не удивлена. Это вообще многое объясняет. Вам так не кажется?
У меня опять вырвался непроизвольный смешок. Возможные варианты дальнейших событий комком спутались у меня в голове. От некоторых вариантов голова шла кругом уже сейчас, даже обдумывать их было страшно.
— Катя, тебе что-нибудь нужно? — спросил Юрка.
— Нужно. Нужно, чтобы Бертан пришёл и доложил о том, что сделано за ночь.
— Я и сам могу тебе рассказать.
— Нет. Я отдавала приказы Бертану, от него хочу и отчёт услышать.
— О-кей, — кивнул Юрка. — Бертан сейчас на дальней границе, на севере. Вернётся — я его пришлю к тебе.
Юра ушёл, не сказав больше ни слова. Олег так же молча прикрыл и заблокировал за ним дверь.
— Катюша, что же нам делать-то?
— Ждать.
— Чего мы, по-твоему, можем дождаться?
— Пока не знаю. Мне надо подумать. Не мешай мне и не дёргайся, ладно?
Олег прислонился к стене, сложив руки на груди, и устало прикрыл глаза.
— Я не дёргаюсь. Но я ничего не понимаю. Ничего не могу предложить. От меня ничего не зависит. Я только бесконечно слушаю, как ты кричишь от боли, и не могу избавить тебя от этого. Я будто отовсюду выпал. Меня нигде нет, понимаешь?
— Ты зачем мне всё это говоришь?
