И этими словами будто бьет меня сковородкой по затылку. Мне больно даже представить, что она спала с кем-то еще.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы тогда не один раз занимались любовью, может, кроха получилась с третьего! — Аля уже вовсю хохочет.
— Дурочка! Не шути так больше!
Я целую ее, очень скоро понимаю, что зайти в комнату к голой жене было очень плохой идеей. Всё во мне буквально вибрирует от желания.
— Так, Аля, я пошел!
— Куда?
— Под холодный душ!
— Давай лучше поласкаемся…
— Я тебе не железный! Я уже очень сильно хочу того, чего ты мне дать сейчас не можешь!
— Ну, вообще-то кое-что могу, и ты, кстати, тоже! У нас ведь всё еще есть губы и руки…
Она настойчиво ведет меня к своей кровати, тянется к пуговицам рубашки.
— Ты позволишь? — спрашивает тихо.
— Делай, что хочешь, детка, я весь твой!
Через пару часов:
Аля
Никогда не думала, что у Михаила такие волшебные руки. Я бы даже назвала их оргазмотворящими. Да, именно так. И губы тоже, и язык. Вообще весь он просто до невозможности сексуальный. Я не знаю, как раньше этого не замечала. Правда, до сегодняшнего дня он никогда не был со мной настолько нежен. В это утро я получила больше ласки, чем за все годы брака.
Как-то так получалось, что раньше он меня просто брал, а сегодня любил. Именно любил, по-другому я это и назвать не могу. Трепетно так, с придыханием… ласкал мои самые сокровенные местечки. Кстати, о существовании некоторых из них я даже не имела представления.
Думала, в Потапове есть только животная страсть, а оказалось, что он способен еще и на животную нежность. Как выяснилось, я на нее тоже очень даже способна. Мой дорогой муж весь искусан и зацелован мной.
Кстати, вот уж не чаяла, что у него такие удобные плечи. Лежу на левом уже полчаса, и совершенно не хочется подниматься. Слышу, как бьется его сердце. Мне очень спокойно и хорошо. Хочется долгих разговоров о чувствах, признаний, однако Михаил молчит.
Может… попросить? Но разве о таком просят?
Представляю себе сцену — поднимаюсь я с мужниного плеча и аккуратненько так спрашиваю: «Дорогой Топтыгин, а не изволишь ли ты признаться мне в любви?»
Мысленно сама над собой смеюсь. Лучше уж начать признаваться самой и надеяться — авось подхватит инициативу. Но если я это сделаю, плакали мои шансы выбить себе приличные условия после официального возвращения к моему гризли. Хотя по факту мы уже сошлись, и я его не брошу. Он мой, только мой, никому не отдам.
Вдруг милый муженек поднимается с кровати и, о чудо, собирается что-то сказать.
Жду с придыханием, а он выдает:
— Я что-то проголодался. Может, наконец, позавтракаем?
«Вот же царь Долдон!» — рычу на него про себя.
То есть в «Сказке о золотом петушке» он, конечно, Дадон, а не Долдон… Но тут уж не удержаться. Глубоко вздыхаю, мысленно себя успокаиваю. Ну не готов еще человек, не надо его торопить.
— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь приготовила? — спрашиваю нежно.
— Лежи, отдыхай, съезжу в город за пиццей. Тебе прихватить мороженого и карамелек?
— Конечно! И побольше! — тут же соглашаюсь.
Этого добра вообще много не бывает.
Потапов целует меня в нос, спрыгивает с кровати, собирает вещи и уходит.
Я остаюсь на месте. В очередной раз слышу, как где-то там, в недрах тумбочки, отчаянно вибрирует телефон. О боги, как же мне хотелось, чтобы муж его вернул. Как же сильно я мечтала об этом моменте. Зато когда взяла в руки, у меня глаза на лоб полезли от миллиона пропущенных звонков.
Никому, кроме Иришки, перезванивать не хотелось. С ней и проболтала вчера до глубокой ночи. Но бесконечно игнорировать людей я не могу. Достаю жужжащий аппарат и чуть не кидаю обратно, сообразив, кто на проводе.
«Вот уж банный лист!»
Дорогой директор-цаца, зачем же ты решил побеспокоить меня субботним утром…
В это же время:
Антон Закревский
— Я занят! — строго чеканю посмевшей заглянуть в мой кабинет служащей. Мне сейчас не до забот о ресторане.
В который раз за последние сутки набираю один и тот же номер. Откидываюсь в кресле, жду. Первое время абонент был недоступен, потом просто нагло не брал трубку, точнее не брала. В общей сложности пятьдесят звонков. Она посмела проигнорировать пятьдесят моих звонков. У этой девчонки инстинкт самосохранения напрочь отсутствует.
Я не знаю, что с ней сделаю. Хочется прижать маленькую сучку к стене и надавать таких оплеух, чтобы голова два дня гудела.
Продолжаю звонить, уже ни на что не надеясь, и вдруг слышу ее робкое:
— Алло, Антон?
Два слова, всего два коротких слова, а у меня всё нутро переворачивается.
В голове возникает образ ее распластанного тела. Представляю, как аппетитно бы она смотрелась на моем игральном столе. Ноги и руки прикованы к ножкам цепями. Сама абсолютно нагая. И я сверху, смотрю в ее огромные глаза, полные животного ужаса. Возбуждает невероятно. Чувствую, как учащается мой пульс.
