К этой встрече Костя готовился долго. Теперь, когда Костя знал точно, что с того страшного перекрёстка его отвёз в больницу именно отец Алексий, он не раз вспоминал свои же слова о «разных дорогах». Словно кто-то специально исправил и перевернул его слова, направив их обоих к одному перекрёстку. «Вот только, если бы не та синяя Газель, которая вынырнула из-за поворота прямо на меня… – думал Костя. – Хотя с другой стороны мы с отцом Алексием могли и не встретиться. Просто проехали бы друг мимо друга и даже не узнали бы об этом». Много Костя думал и о своей работе, которая привела его на тот перекрёсток. «Что это за задания такие редакционные, да и что это за коллажи такие, когда священника с эротическими картинками монтируют, – это уже перебор… – думал Костя и вспоминал отчётливо все слова, сказанные мэром в банной парилке. «Что он тогда про свиней-то говорил, – смеялся про себя Костя. – Каков, наверное, сам, такого мнения и о других, – искал Костя какие-то выводы в собственной душе. – По себе мерить нельзя. – Да и действительно, подмял под себя город, как тиран какой-то… Чугунов… фамилия-то какая… А! – он расстраивался, когда начинал думать серьёзно о будущем своей работы в редакции. Конечно, не хотелось работать в подобных «проектах», но знал Костя, что и в других газетах и редакциях бывают подобные задачи. «Подобные, но не такие чернушные… тут уж прямо заказ… Да ещё явно за позицию, а не за действия: просто сказал ему в лицо отец Алексий, что думал, вот и всё. Весь город боится сказать, а он не побоялся. Вот и нарвался на неприятности, – продолжал размышлять Костя, и в какой-то момент понял, что первой неприятностью на пути священника встал именно он сам.
Было тоскливо и обидно.
За всё. За себя, за свою глупость… за свою недальновидность, за свою работу, за свою редакцию. Но прежде всего, было жутко тоскливо думать о том, что причина его проблем кроется далеко в прошлом. Тогда, когда он пришёл в эту редакцию и сразу всё понял – понял, чем ему нужно будет заниматься, – вот именно тогда и нужно было сразу принимать решение. Но тогда он… Тогда он не думал о том, что его ждут подобные задачи и статьи. Казалось, чего сложного, послушать, что говорят, опросить свидетелей, очевидцев, написать, немного приукрасить, добавить «перцу», – и статья готова. А сегодня этот рецепт выглядит куда хуже.
«Нет, – думал Костя. – Нужно завязывать с такой работой. Иначе самому себе будет страшно в глаза смотреть. Надо что-то искать… что-то искать».
Встреча с отцом Алексием состоялась через пару недель, в середине ноября, после выписки из больницы. Все переживания и опасения, что отец Алексий будет говорить снова что-то неприятное о работе, о мэре и об этом деле, не оправдались в первый же миг. Однако это случилось чуть позже. Подъехав вместе с Людмилой на рейсовом автобусе, они зашли в храм и были удивлены красивому пению, которое лилось откуда-то сверху, с балкона. Шло богослужение, в храме было много людей, все стояли молча, кто-то около позолоченных подсвечников, кто-то просто посередине храма.
Людмила крепче прижалась к Косте, почувствовала, что его глаза уже не могут сдерживать выступившие слезы. Костя смотрел на те же самые иконы, на которые смотрел и месяц назад, и тогда, несколько лет назад, – перед ним были такие же строгие лица святых на иконах, такие же ослепительные золотые предметы в убранстве храма, только сейчас ко всему этому добавилось какое-то щемящее чувство внутри, которое жгло изнутри… Это чувство словно что-то говорило ему, еле слышно шептало, настолько «еле слышно», – что слез остановиться было невозможно. Ему вдруг впервые стало жалко, что он раньше ни разу не бывал на подобной службе, именно в тот момент, когда в церкви совершалось что-то важное и так необходимое людям.
После службы и Святого Причастия священник вышел с крестом на середину амвона и начал проповедь:
