Татьяна складывает письмо. Написанное в северных холодных морях, оно, тем не менее, излучает такое человеческое, родное тепло, что у Татьяны дрожат руки, и крупные тёплые слезы капают на старую пожелтевшую бумагу, старательно исписанную много лет назад шариковой ручкой. Бумага впитывает слёзы и молчит.
А тем временем часы над столом бьют полночь. Татьяна бережно вытирает письмо, вкладывает его в конверт и возвращает в старую выцветшую коробку, от которой пахнет сыростью, морем и далекими странствиями. В этой коробке, доставшейся ей от отца, она теперь хранит самое дорогое, что у неё есть – его письма.
Двенадцать писем. Непрочитанных когда-то…
Как странно, что она не получала, не видела, не читала этих писем тогда, почти двадцать лет назад. Как бы эти письма прозвучали тогда… Как бы они могли изменить её жизнь. И, наверное, – жизнь её сестер и матери. Хотя разве могут несколько тёплых и добрых слов изменить человека, его характер, изменить отношение к окружающим? Странно устроен человек, – одни и те же слова могут быть пропущены без внимания в двадцать лет, расслышаны и поняты в сорок лет, а в шестьдесят человек может горько рыдать над теми же самыми словами…
Не зря ведь сказано: «в начале было Слово»…
2.
История знакомства её родителей, Алексея и Элеоноры Королёвых, по-советски проста и незатейлива. Оба учились на геологическом факультете в одном ВУЗе, вместе ездили в летние геологические экспедиции, работали на «развалах», жили в старых, разрушенных бараках, по вечерам пели песни под гитару у костра, вместе рисковали жизнью на крутых речных порогах, жили в одной палатке, возвращались в столицу, переполненные впечатлений.
Всё – вместе.
Пока не решили, что это на всю жизнь. Решение это пришло тоже не сразу, понадобились сотни километров дорог, десятки туристических маршрутов, недели расставаний, месяцы недомолвок, яркие дни прощений и, наконец, один месяц, проведённый на море.
Этот месяц они хорошо запомнили на всю жизнь. Верили, что надпись «Лёшка плюс Элька», увековеченная на скалах черноморского побережья не сотрётся в ближайшие сто лет. Они так и не узнали, что на месте этой скалы уже через год начали строить профсоюзный санаторий. А фотографии, с трепетом вставленные в альбом, к сожалению, не передавали той нежной интонации и протяжных криков, которые словно чайки раздавались когда-то над пляжем:
– Лешка!
– Элька!
Словом, Алексей даже не успел сделать Элеоноре предложение, этот вопрос решился как-то сам собой, так, между делом.
Однажды они поехали гулять по Арбату, впервые – двоём, без шумной студенческой компании. Зашли в красивый магазин, – оказалось, – ювелирный.
Элеонора долго примеряла колечки и брошечки, а потом показала Алексею замечательный свадебный комплект из двух колец. Когда он вопросительно посмотрел на неё, она легко вскинула хрупкими плечиками, подняла тонюсенькие брови и глядя прямо в глаза Алексею, произнесла: «Ну, а что? Ты же всё равно мне предложение сделаешь? Или не сделаешь?»
Колечки были куплены. Шумная свадьба была сыграна через два месяца. По добрым советским традициям на свадьбе на родительские деньги гулял практически весь выпускной курс института, а утром, через четыре шумных дня, Элеонора со своим студенческим беспорядком заехала в квартиру на Кронштадтском бульваре, которую бабушка Алексея оставила молодым, уехав к сестре в деревню. Едва успев поклеить обои в своей теперь уже новой «старой» квартире, Алексей уехал в свою первую командировку на Алтай, а Элеонора осталась одна в ожидании прибавления семейства. Так весело и дружно началась семейная жизнь четы Королёвых.
Впервые оставшись одна, Элеонора каждое утро, ещё лежа в постели и сладко потягиваясь, предавалась воспоминаниям о совместных с мужем походах, горных тропах, далёких казахских степях, о ночных кострах и сладком бренчании гитары… Затем резко вставала и, садясь у старого трельяжа, рассматривала себя в утреннем зеркале, как бы воспринимая свою новую роль жены и будущей матери:
– Ну, – не королева, – успокаивала она себя, – но Королёва!
Смену фамилии она восприняла серьёзно, навсегда отказавшись от неприятных ассоциаций и детских прозвищ, доставшихся вместе с девичьей фамилией; и теперь, на зависть подругам она смело расписывалась в документах, старательно выводя каждую букву в своей новой фамилии.
Была Рыжова, стала Королёва.
Вскоре в молодой семье родилась Галочка, Галчонок, Галя – первая дочь четы Королёвых.
