Молодая бабушка, – мама Элеоноры – переехала поближе к дочери и вплотную занялась помощью молодой маме. В первые годы она взяла на себя все заботы о внучке, – гуляла с маленькой Галочкой, кормила её и водила в садик. Каждый раз, одевая и успокаивая внучку, бабушка находила очень разнообразные слова, чтобы напомнить ей о близкой маме, которая «вот-вот придёт сейчас из магазина», и о далеком папе, «который непонятно где мотается, этот твой папаша».
Тёща действительно не понимала, и не хотела понимать, как это молодой отец может одиннадцать месяцев отсутствовать дома и не помогать своей молодой жене нести бремя домашних хлопот. «Ладно бы, – думала она, – привозил мешок денег, а то ведь вместо денег привозит мешок камней».
Молодой папа действительно не вылезал из командировок. Это были первые, самые интересные годы начала профессии: сначала командировка на Алтай, затем первая заграничная командировка в Танзанию, откуда он начал привозить первые необычные минералы в свою будущую коллекцию. Затем будут Камчатка, Мексика, Африка… новые интересные задачи и совершенно невозможные условия проживания. Институт, в котором работал Алексей, был на передовом крае геологической науки и отказываться от поездок Алексей не просто не хотел, – а попросту не мог. Иначе пришлось бы уходить из института совсем и устраиваться на лабораторную работу, а этого он терпеть не мог.
Галю, свою первую дочь, он незабываемо ярко и шумно встречал в роддоме, – удалось договориться о подмене в экспедиции, и Алексей примчался прямо в роддом, – свежий, пахнущих лесом и костром, он перепугал медсестер и врачей своим охотничьим тулупом и кирзовыми сапогами, оглушил неимоверными подарками, и родную супругу и весь персонал, – из машины его помощники долго доставали подарки: конфеты, ящики с шампанским и цветы. Шампанское Алексей непременно решил открыть прямо у входа в родильный дом, и до самого вечера в микрорайоне, прилегающем к родильному дому, раздавались хлопки открывающихся бутылок и здравицы маленькой дочке.
А уже через неделю молодой папа опять уехал в очередную экспедицию. На этот раз почти на год.
На выписку из роддома Лены, своей второй дочери, он опоздал, причём – на два дня: не рассчитал длинной дороги поездами и самолётами с Камчатки. Он увидел её уже дома, – примчался из аэропорта весь взлохмаченный, небритый, но с полными сумками подарков, цветов и… камней для своей коллекции.
Третьего ребёнка, Танечку, которая родилась через шесть лет после свадьбы Элеоноры и Алексея, уже встречали из родильного дома без него. Он приехать и отпроситься не смог.
3.
Может быть, именно с этого момента и началось какое-то немыслимое раздражение у Элеоноры к профессии и работе мужа. Сначала она пыталась писать это в письмах, но потом писать устала, – стала устраивать скандалы в тот момент, когда он приезжал на месяц (или меньше) домой из очередной экспедиции, собираясь в следующую. Нервы и терпение Элеоноры стали сдавать, – сказывалась и усталость, и желание найти себя в настоящей профессии, в коллективе, в работе, и желание разгрузить уставшую маму-бабушку от забот с внучками. Домашний быт «тяжёлым камнем» опускался и опускался на её хрупкие плечи, и ей становилось невмоготу нести всё это одной. Она так и говорила Алексею: «Я больше не пущу тебя в экспедиции, хватит, наездился…»
Но Алексей был непреклонен.
Он вырывался снова и снова в очередную экспедицию, с вокзалов звонил домой, извинялся, просил прощения, обещал, что вернётся очень скоро… Без экспедиций, без дня и ночи, проведённых под раскаленным солнцем и холодной луной, без горячего степного прелого запаха, без замирания от горных круч, без влажного утреннего тумана, без этого ежедневного преодоления себя наедине с природой, он не мыслил своей жизни.
