– Он был хорошим, честным человеком, помогал людям, излечивал их от болезней, наставлял людей в вере… но священники того времени не нашли в себе силы поверить Ему. Он показал людям образец жизни. А его…
– Что?
– Его убили. Распяли на кресте. Вот видишь, у тебя крестик висит на шее, посмотри.
– Да.
– Вот это и есть «краеугольный камень». Это наш Бог. И он хранит тебя. И меня.
– И Галю с Леной?
– Да, и Галю с Леной, и маму и всех нас. Весь мир.
– Но все-таки, пап, есть же камни, которые стоят очень дорого, почему ты не собираешь их? Алмазы, например… мама говорила, что один такой камень мог бы сделать нас богатыми.
– А мама твоя знает, что делать с этим богатством?
Таня округлила глаза и обвела взглядом свою маленькую комнату:
– Пап, как что делать? Сколько всего можно купить!
– Нет, дочка, есть вещи поважнее богатства и красоты.
Но Таня уже не слышала его, – она вприпрыжку бежала в соседнюю комнату к сёстрам, чтобы рассказать о том, что она собирается купить, если папа вдруг в экспедиции найдет алмаз.
Став старше, дочки снова и снова задавали ему вопросы о его коллекции, и он внимательно и подробно объяснял все особенности и свойства минералов. Но всё равно – вопрос об алмазах и бриллиантах волновал дочек больше, чем, например, целебные свойства опала и нефрита. Отец показывал и демонстрировал свойства галенитов, халцедонов, зеленого гарниерита, черного опала, бенитоита, – но в этих малоизвестных и сложных названиях они быстро запутывались.
– Пап, почему в твоей коллекции больше чёрных и серых камней, почему ты не ищешь какие-то яркие, цветные, красивые камни? Что это вот за белый камень, почему он какой-то холодный?
– Ты не смотри, дочка, что он холодный. Он лежал миллионы лет на далеком Севере, он привык быть холодным. Но как только я взял его в руки, – смотри, – он моментально согрелся, чувствуешь, – положи его в руку! Видишь, – он уже тёплый, он быстро нагревается, его еще называют «Жаркий лёд». Представляешь, камень, простой камень сразу отвечает на тепло другого? Другие же камни совсем наоборот, – сколько ни держи их в руке, они не нагреваются, а остаются совершенно холодными. Представляешь, и камни, как некоторые люди, – мы к ним с теплотой и светом, а они отвечают нам холодностью. Вот так, девочки… – заканчивал отец, пока Лена с Таней вертели «камешки» в руках и пытались на них дышать. Потом он вспоминал подробности своих экспедиций, долго рассказывал при свете приглушенной лампы что-то о Севере, Камчатке, Африке, и останавливался только тогда, когда видел, что девочки уже давно спят в своих уютных кроватках.
4.
Жизнь, как цепочка бусинок-дней, тянется долго, когда каждый день думаешь об этом и вспоминаешь события, – вчерашние, позавчерашние. Но стоит оторвать с хрустом последний листок в настенном календаре, как начинаешь подозревать, что скорость жизни – обманчивая штука, и вот уже позади пять, а то и – десять лет. И тогда начинаешь чувствовать, что этот огромный маховик, это гигантское «колесо жизни» не остановить, не тормознуть, не замедлить.
А когда жизнь перевалила за большую половину, – вот тут появляется острое желание жить именно каждый день, – жить внимательно, содержательно, наслаждаясь каждой минутой жизни, пить каждый день как бы «по капле», по глоточку, чтобы почувствовать каждую минуту. Ведь их, этих минут, в целых сутках не так уж и много…
Так думал Алексей Германович, когда приезжал домой и видел своих уже повзрослевших дочек. Он был дома (по его мнению) довольно часто, – бывало по несколько раз в году, но всё равно, – ощущение, что дочки растут какими-то резкими, быстрыми рывками, не оставляло его. Вспоминал о возрасте дочек он только тогда, когда приехав к очередному дню рождения, бежал в магазин покупать торт. Стоя в кассе, он судорожно вспоминал, хватит ли свечек для торта, – и тут ловил себя на мысли, что не помнит, сколько исполнилось дочкам лет. Он тёр лоб, морщился и вспоминал те годы: «Когда же это было, наверное, в тысяча девятьсот восемьдесят… каком же году?»
Иногда он вспоминал. Но чаще всего покупал свечей больше, чем нужно, чтобы остались на следующий год.
Когда отец был дома, – это был настоящий праздник. Дочки, ещё совсем маленькими, в эти радостные дни устраивали настоящие побоища: с улюлюканьем ползали по полу, играя с отцом в индейцев, строили башни и машины из валиков старого дивана, ездили гулять в зоопарк, наедались мороженого, ели и пили то, что часто запрещала мама – лимонады, газировки, горячую кукурузу и квас из бочек. Наверное, поэтому дочки очень ждали отца из командировок. Никто так сильно его не ждал в те годы.
