Десять чайных чашек, или Убийство павлиньими перьями [Литрес] полностью

Итак, чашки остались, а деревянный ящик, в котором они хранились, два фута длиной и фут высотой, пропал. Отец напал на Дартли, когда тот стоял у камина. Пытаясь вырваться, он уронил в огонь картонную коробку из-под кувшина и оберточную бумагу. Руки у отца были заняты, и спасти коробку ему не удалось. Свинья была заколота, и как, по-вашему, он должен был нести домой этот кувшин, который бросался в глаза за полмили? Посмотрите на него. В высоту он чуть больше фута, и носики как шпили кафедрального собора, к тому же торчат во все стороны под разными углами, – значит, надо добавить еще десять дюймов. Он ярко-синего цвета, и достаточно одного взгляда, чтобы потом с легкостью его опознать, погубив тем самым владельца. Его невозможно спрятать под пальто, его нельзя даже завернуть в бумагу – можете сами попытаться. Однако унести его было необходимо, потому что секрета крышки отец не знал, а бумаги все еще находились внутри.

Идти по лондонским улицам с этим двуфунтовым чудовищем в руках было бы довольно экстравагантно, не находите? Оставалось только одно: упаковать кувшин в коробку из-под чайных чашек – обычный деревянный ящик, на который никто не обратит внимания. Конечно, чайными чашками пришлось пожертвовать. К сожалению, отец мог унести только что-то одно. Оставлять было опасно и то, и другое, но, я думаю, он сделал правильный выбор. Его воображение создало картину убийства, от которой у вас до сих пор голова кругом, всего лишь добавив немного роскоши, немного загадочности и несколько ложных предпосылок. Теперь вы понимаете? Он снял с чашек папиросную бумагу и расставил на столе по кругу, словно непонятный мистический символ. Он превратил изобличающую его улику в средство, снимающее с него всякие подозрения. Он скрыл улику, оставив ее на виду. И создал миф о «Десяти чайных чашках».

Дыхание Соара стало более ровным. Он прошелся взад-вперед по комнате, и полы его черного халата развевались, как монашеская ряса. Потом оглядел своих слушателей утомленным саркастическим взглядом.

– Дервент прав, джентльмены: тайного общества «Десять чайных чашек» никогда не существовало. Иллюзия его существования поддерживалась исключительно неумеренной любовью англичан к секретам, особенно воображаемым. Простите меня за то количество двусмысленных намеков, тумана и передергиваний, какое я обрушил на вас сегодня. Однако мой рассказ об истории чая – чистая правда. И когда я говорил, что эти майоликовые чашки были первыми в Европе чайными чашками, я тоже не лгал. Все остальное – вранье. Но мне необходимо было сохранить свое лицо, как и честь моего отца, – или хотя бы попытаться это сделать. Теперь поступайте со мной как вам угодно. Я сказал все, что хотел.

Вероятно, под влиянием чего-то, похожего на гипнотический транс, откуда-то из глубин подсознания Мастерса выплыло одно из излюбленных выражений Г. М.

– Гори все огнем! – с чувством произнес он и повернулся к огромному, укутанному в чехол креслу, где все это время, закрыв глаза и храня полнейшее молчание, сидел Г. М. – Я вспомнил вопросы, которые вы задавали в начале нашего расследования. Эй! Да чтоб его… Старый плут заснул!

– И вовсе я не спал, черт тебя подери, – огрызнулся Г. М., открывая один глаз. – Я размышлял. Мне так лучше думается.

– Значит, о тех вопросах… – настойчиво продолжал Мастерс. – Не хотите ли вы сказать, сэр Генри, что знали все с самого начала?

– Ну… «знал» – чересчур сильное слово. Скажем, не исключал такой возможности. Доказательства лежали у нас под носом.

– Тогда почему вы мне ничего не сказали? Потому что это даже не пришло вам в голову, верно?

– Почему не рассказал? Ну конечно… Я счел, что это было бы неразумно, сынок. И знаешь почему? Мне хотелось увидеть, сколько человек поделится с нами историей о тайном обществе чайных чашек. Ты действовал в правильном направлении, но чересчур рьяно, на мой взгляд, отрицал саму возможность существования такой организации. А будь у тебя неопровержимые доказательства, любого, кто пришел к нам с подобной версией, ты встречал бы воплем: «Развесистая клюква!» И человек бы, разумеется, замолчал. Он бы решил, что нам виднее. Но есть одна вещь, которую ты никогда не должен говорить подозреваемому, сынок: ты не должен говорить, что тебе виднее. Ты думаешь о Вэнсе Китинге?

– Да, о нем.

Г. М. почесал подбородок.