— Ну… В школе это ерунда, такие вещи, племяш, надо в зрелом возрасте перечитывать. Так вот там Ноздрев Чичикову как-то заявляет (точно не помню уже, но примерно): «Поцелуй меня, брат Чичиков, смерть, как люблю я тебя!». И ничего, нормально это воспринималось читателями, никто не хихикал. Или более поздний пример — фильм про войну «Два бойца» видел?
Артем кивнул.
— Конечно.
— Ну вот… Там один герой, который «Паша с Уралмаша», говорит командиру про своего друга, которого Бернес играет и с которым они перед этим поссорились: «Я люблю его, товарищ майор». И это тоже нормально воспринималось, никто из зрителей не ёрничал и ухмылочки не строил по этому поводу. А сейчас я не представляю, чтоб такое какой-нибудь здоровенный мужик о другом сказал.
Вообще русский язык как-то скуповат оказался на названия всех тех образов, которые прячутся у нас за одним единственным словом — «любовь». Этим набором из шести букв называют всё — и любовь к природе, и любовь к жареной картошке, и любовь матери к ребенку, и любовь мужчины к женщине. А согласись, Артем, какие это всё разные любви, а? Разве можно сказать, что любовь ребенка к своей матери ничем не отличается от его же любви к мороженому? Разве это одно и то же?
Артем усмехнулся:
— Да уж, совсем не одно и то же…
— Вот видишь, какие разные образы, а у нас лишь одно единственное слово — «любовь». Я думаю, что отсюда и возникает непонимание этой библейской фразы «Возлюби ближнего своего как себя самого». А с учетом того, что образ, стоящий за словом «любовь» применительно к отношениям между людьми, вообще в последнее время опошлился, о чем я только что тебе говорил, так вообще швах получается. Вот и ты говоришь — чего это я вашу продавщицу Зинаиду любить должен? Естественно, если свести дело лишь к сексуальному контексту, то не должен. И не просто не должен, а в христианстве это вообще грехом будет считаться, блудом.
— Так объясни тогда, о чем речь, — нетерпеливо спросил Артем. — Как мне её любить?
— Объясняю… Наше Евангелие, ну или Новый Завет, — Дядька кивнул на книжный шкаф, — переводное. Ведь не на русском же языке Иисус говорил, а на древнеарамейском. Какими словами он пользовался, когда говорил про любовь к ближнему, может, ещё и есть возможность как-то выяснить, но вот какой именно образ в древней Иудее за этим словом скрывался, я думаю, сейчас, наверное, никто уже не скажет, а было бы неплохо. Но для этого надо жить в то время. И вот получается, что сначала греки перевели Евангелие на свой язык, а мы уж потом с греческого на русский. А известно тебе, что в греческом языке в отличие от русского есть, как минимум, четыре разных слова, обозначающих те виды любви, о которых я тебе говорил? Вернее, те образы, которые за ними скрываются.
— Четыре? Это какие, интересно? Первый раз слышу, — удивился Артем.
— Думаю, что не первый… Некоторые из них ты наверняка уже слышал, просто не знал об этом. Так вот, я постараюсь коротко говорить, не вдаваясь слишком глубоко в филологические тонкости, а то и так тебе голову загрузил по полной. Ты наверняка слышал такое слово — «филия».
— Конечно.
— В греческом за словом «филия» скрывается весьма широкий образ, означающий некую общность, единство с чем‑то, привязанность к кому-то, дружба, наконец. Конечно, в определенных случаях, сюда тоже и сексуальные отношения можно привязать…
— Ну да, я в этом контексте и слышал, — кивнул племянник.
— Это уже в русском так стало, я же про греческий образ тебе говорю. На наш язык эту «филию» переводят словом «любовь». Идем дальше… Есть такое слово «сторге», которое несет образ семейной, родственной любви — матери к ребенку, брата к сестре и так далее. А у нас опять же — «любовь». Дальше поехали… Слово «эрос» слышал?
— Конечно, — Артем улыбнулся, — бог любви, кажется.
— Вот видишь — бог любви. А какой любви?
— Ну… секс и всё такое, я так понимаю.
— Правильно понимаешь. Это то, что ты к своей Эльвире испытывал — «эрос». Это любовь чувственная, страсть, вожделение. Понятно? Отношение самца к самке, продолжение рода и всё такое. А на русский этот «эрос» снова переводится как «любовь». Ты видишь? Три разных слова в греческом, а на русском — одно единственное. И последнее, и, думаю, самое главное, то, к чему я всё веду — слово «агапэ».
— Вот такого не слышал, — признался племянник. — Хотя погоди, у нас в армии был Вовка Агапов, так помнится, он как-то говорил, что его фамилия означает «любовь». Точно! Мы ещё тогда посмеялись. Только он говорил «агапы».
