— Согласен… Сказать легче, сделать — труднее. Поэтому-то мы и живем по сей день так, как живем. Войны, преступность, злоба, ненависть… И подчас кажется, что меньше этого совсем не становится с веками. Впрочем, не знаю… Я пятьсот лет назад не жил, а если и жил, то не помню, как там было.
— Как это? — Артем непонимающе глянул на дядьку.
Тот махнул рукой.
— Не заморачивайся. Сейчас не об этом. Может, раньше ещё больше было всякой гадости в людях. Но в те времена народу меньше на земле жило, а сейчас нас уже под восемь миллиардов набралось, человеку даже уединиться порой негде, чтоб спокойно подумать о жизни. Да и той же информации стало столько, что человеку даже полсотни лет назад и не снилось.
— М-да… — Артем встал, сбросив кошку с коленей, и в задумчивости прошелся по комнате. — А почему ты мне сразу так не говорил, в субботу, а про стулья всякие рассказывал?
Дядя Гена улыбнулся.
— А ты бы стал всё это слушать? Для меня важнее было, чтоб ты думать начал, а не просто упивался своей злостью на жену. Хотя я и понимал, что вряд ли у тебя так сразу получится. А уж тем более я не знал, как ты отнесешься к тому, что в Новом Завете сказано. Но раз ты сам его достал и вспомнил про него, вот и поговорили об этом. И я только рад буду, если ты посмотришь на всё это именно с этих позиций.
— Понятно. — Артем остановился у окна.
В дверь постучали.
— Есть кто дома? — раздался Людмилин голос.
— Заходи, Людмила, мы здесь. — Дядя Гена тоже встал и вышел в прихожую. — Сидим вот, о жизни толкуем, философствуем.
— Да я зашла сказать, что джинсы Артемовы, наверное, не скоро высохнут, может, к завтра только. Сырость какая стоит, я их у печки повесила, но всё равно.
— Да ладно, тетя Люда, не к спеху… — Артем тоже вышел в прихожую. — Мне дядя Гена свои брюки дал, да и я всё равно сегодня никуда не собирался.
— Ну вот и ладно. — Дядя Гена хлопнул ладонями и потер руки. — А давайте обедом займемся, а? Артем, ты картошки почистишь?
— Конечно, — согласился племянник.
— Ну а я тогда оладьев постряпаю, — предложила соседка. — Тесто завести недолго.
— А давай! Не откажемся от оладьев, племяш?
— Да я-то не откажусь, — засмеялся Артем.
— Ну вот и ладно! Людмила, ты постряпаешь и приходи, все вместе и пообедаем.
Артем сел на табуретку возле печки, взял нож и стал чистить картошку.
— Слушай, дядь Ген, — С одной стороны ему было интересно слушать дядькины рассуждения, но с другой как-то даже немного разболелась голова от разных мыслей, — я все же не пойму, как на практике быть со всем этим. Ты вот сам говоришь, что наши реакции автоматические, а потом говоришь — прочитай Библию и живи как там написано, ударили по одной щеке — подставь другую. Как же я так смогу?
— Как сможешь? А только пониманием и осознанием того, что ты — человек. — Дядя Гена достал из ящика, стоящего под его кроватью, лук с морковью и принялся чистить их. — Не тот человек, который простое животное, а тот, который создан Богом по образу и подобию своему. Иначе никак. Поверить и принять всем сердцем и душой то, что Богом сказано, полюбить Его, а полюбив — жить так, как Он говорит. Не из-за страха наказания, не из желания получить какую-то выгоду, а именно по любви. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Я согласен, бывает очень трудно справиться с первыми нахлынувшими эмоциями, тем более, когда узнаешь о таких вещах, как измена жены и предательство друга. Даже слово такое придумали — состояние аффекта. Тут можно и бед натворить под горячую руку.
«Это точно», — подумал Артем, кладя чищеную картошку в кастрюлю с холодной водой. Он вспомнил, как у него померкло в глазах, когда Эльвира сказала своё «не люблю» и как дал он ей пинка под зад.
— Но потом-то ты должен взять себя в руки, — продолжал дядька. — Вот в том же Новом Завете, не помню, где точно, но в одном из посланий апостола Павла сказано: «Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем». То есть гнев сам по себе допусти́м и понимаем, поскольку является естественной реакцией человека в определенных ситуациях, но долгий гнев, обида, месть, растянувшиеся на дни, недели, а подчас и годы, — это уже не приемлемо для христианина. Вот о чем речь идет.
— Не знаю, не знаю… — покачал головой племянник. — Всё же разные случаи бывают. В руки себя взять это одно, а вот простить да пожалеть, это уже другое. Ведь всяких отморозков хватает. Ладно — жена изменила, но ведь и дикие вещи иногда случаются, если, не дай бог, кто на ребенка твоего руку поднимет. Как такое прощать, да и не гневаться потом? Ты всё же перегибаешь, дядя Гена. Нереально это всё.
Дядька тяжело вздохнул.
— Да, племяш, как ни печально, но люди подчас действительно ведут себя хуже животных. Я не берусь никого судить, так как просто не имею на это права, и тебе ответить на твой вопрос до конца не смогу. Но понимаешь в чем дело, мы ведь пока что с тобой говорим только об ответной реакции. Жена изменила, друг предал, ударил кто-то… А как по мне, тут гораздо важнее другой вопрос — как сделать так, чтобы люди вообще друг друга по щекам не били.
