— Ну вот видишь, и это тебе, оказывается, знакомо. Так вот, «агапэ» в греческом означает сострадать, приносить пользу, ценить, относиться с сочувствием, по справедливости. Да, сюда тоже можно при определенных условиях отнести и дружеские отношения, и даже отношения между супругами, но оттенок этих отношений уже совсем другой, понимаешь? На первое место выходит совсем другой образ. И греки, когда переводили слова Иисуса о любви к ближнему, использовали именно «агапэ», то есть именно такой образ они увидели в первоисточнике. Это же слово использовали они, когда писали про любовь к Богу и про любовь Бога к людям — тоже «агапэ». Любовь-забота, любовь-благоговение, любовь-сострадание, милосердие, ценить человека, вот что это такое, уважать его, в конце концов. А у нас на русский это «агапэ» опять же как «любовь» переводят и всё. А с учетом того, что эту самую «любовь» каждый трактует как ему ближе, ну или в меру своей испорченности, в итоге и получается — как это я буду любить ближнего как себя самого? Кто он мне такой и как такое вообще возможно? А сейчас скажи мне — кто тебе мешает любить нашу Зинаиду-продавщицу, как под этим «агапэ» подразумевается?
— Не знаю, я об этом не думал, — Артем улыбнулся в ответ. — Слушай, так, а почему тогда в Новом Завете так и не написать — относись к ближнему по справедливости, с состраданием, ну и что ты там ещё говорил? Ведь было бы понятнее тогда.
— Согласен, только кто же сейчас на такое отважится — Евангелие править? Так что думай… Ты парень не глупый, думаю, поймешь, что к чему. И, кстати, думай сам, мои слова все на веру не бери, я тоже могу ошибаться. Я же не богослов, не ученый, не теософ какой-нибудь, я с тобой лишь своими взглядами делюсь, теми выводами, к которым сам пришел. Может, тебе что другое на ум придет, — дядя Гена улыбнулся. — Ладно, я тебя оставлю ненадолго, мне надо пойти угля да дров набрать на вечер.
Когда он ушел, Артем подошел к книжному шкафу и снова достал Новый Завет. Открыв наугад, он прочитал: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем». Он пролистнул пару страниц назад, это было первое послание апостола Иоанна. «Гм… Пребывающий в любви, пребывает в Боге…» — повторил Артем про себя. Поставив книгу на место, он тоже вышел на улицу, впервые за весь день.
Дождь перестал. Выйдя на крыльцо, Артем вдохнул полной грудью свежий, но вполне теплый ещё осенний воздух. Подойдя к бочке, полной дождевой воды, он зачерпнул её в пригоршни и ополоснул лицо. Вода была холодной, бодрящей. Фыркнув и стряхнув капли, он прислонился к забору. Прямо перед домом чуть слышно шумел остатками листвы прозрачный березник. Понемногу смеркалось. Достав сигарету, Артем закурил. Из углярки с охапкой дров и полным ведром угля пришел дядя Гена.
— Что, тоже проветриться вышел?
— Да надо бы, а то дома весь день просидел. Хоть сигарету выкурить. Кстати, первая за сегодня.
— Ну вот видишь, — рассмеялся дядька, — так и совсем перестанешь.
— Если б у тебя тут жить остался, наверное, и перестал бы.
— Так, живи сколько хочешь, не жалко. Мне всё веселее…
— Ну-у… Отпуск же не бесконечный. Всё равно рано или поздно надо будет возвращаться на работу. Да и семейные дела выруливать куда-то придется как ни крути. Завтра вот хочу ещё в райцентр съездить.
— Зачем?
— Да у меня там дружок армейский живет. Лет пять уже не виделись, думал, повидаться заодно, пока в этих краях. Когда из деревни автобус туда идет? В районе обеда примерно?
— В двенадцать есть автобус, к часу на месте будешь.
— Нормально… Джинсы, поди, высохнут к тому времени?
— Надо к Людмиле зайти, спросить. Да она сама принесет, как сухие станут.
Постояли какое-то время молча, глядя на лес.
— Слушай, дядь Ген, я ещё вот что хотел у тебя спросить. — Артем вернулся к крылечку и присел на ступеньку.
— Спрашивай. Что знаю — скажу. — Дядька сел рядом, поставив ведро с углем и положив дрова на лавку.
— Ты вот про разные религии говорил… Они ведь каждая только себя правильной считают. А у тебя получается, что они часть одного целого. Как это?
