— Не сразу, но потом когда-нибудь — да. Я же тебе говорю, что считаю, что люди не один раз на землю приходят. Тот же Гитлер ведь не сам по себе взялся, он тоже продукт своего времени, воспитания, каких-то качеств характера, которые были заложены в него от рождения на генетическом уровне. Натворил дел в этой жизни — в следующей сам окажется в роли жертвы, будет искупать страданием, пока не искупит. Пока жить по любви не научится. Грубо говоря — рано или поздно все святыми станут. Но кому-то на это понадобится тысячи жизней и не факт, что при нашей цивилизации, а кто-то за сотню или десять уложится. Впрочем, может, я и ошибаюсь, может, какие-нибудь души и сгинут напрочь, вовсе исчезнут. Думаю, тут никто точно знать не может, только предполагать. Вот и я лишь предполагаю.
— Гм, интересно… Слушай, дядь Ген, а ты сам в церковь ходил когда-нибудь? — чуть погодя спросил Артем.
В их деревне была небольшая деревянная церквушка, построенная на закате советской власти.
— Ходил, — вздохнул дядька. — И причащался, и исповедовался, но потом перестал.
— Почему?
— Как тебе сказать… В душе я себя, конечно же, христианином считаю, но выходит, что по сути, а не по форме. Вот церковники перечисляют разные грехи, выделяют из них основные — кто семь, кто восемь: гордыня, чревоугодие, сребролюбие, тщеславие и так далее. А как по мне, так есть только один единственный грех — отсутствие любви к ближнему, и от него уже все остальные произрастают.
— И чревоугодие, что ли?
— А почему нет? Человек развитый духовно, который любит и Бога, и ближних своих, и себя самого вряд ли будет обжираться за столом. Он будет разумно относиться к своему телу, которое обильная еда огрубляет, и не будет потакать своим животным страстям. Ну так вот… Про отсутствие любви к ближнему как про грех почему-то никто ни слова не говорит. А мне кажется, надо сразу в корень смотреть. Чего толку рубить эти головы, если о любви и не помышляем? Не одно, так другое вылезет. И вот поймал я себя как-то на том, что каждый раз на исповеди в одном и том же каюсь, в том, что нет во мне этой самой любви к ближнему. И каждый раз мне этот грех как бы отпускается. А я через две-три недели опять то же самое говорю, и снова мне это прощается. И знаешь, какое-то ощущение возникло, что будто обманываю я Бога-то. В Евангелии как написано? Иисус, когда отпускал грех человеку, говорил: «Иди и больше не греши». А я что делаю? Покаялся, мне этот грех отпустили, а я потом то же самое повторяю, выходит по-прежнему грешу. Опять же вот говорят, что человек не может не грешить. Так, дескать, он устроен. Но если это так, и человек грешит только потому, что он человеком уродился, то какой смысл тогда вообще каяться в своих грехах? Ведь он по‑другому, выходит, просто жить не может! Не понимаю я таких покаяний… Стыдно мне стало за эти исповеди, и перестал я делать это. А каяться в том, что я, допустим, в постный день бутерброд с маслом съел или кусок рыбы, как бабульки наши делают, так этого тем более не понимаю. Что было в холодильнике, то и съел. Какой тут грех? Кому от этого плохо? И если я не съем в среду или пятницу кусочек колбасы, у меня что, от этого любви к ближнему прибавится? — Дядька пожал плечами. — А что касается причастия, так по мне самое настоящее причастие — это наличие любви в душе, вот и всё. Что толку, если ты вином и хлебом причастился, а в душе-то любви вовсе и нет ни к кому? Говоришь, успел прочитать как там апостол Иоанн сказал: «Пребывающий в любви, пребывает в Боге»? Вот оно самое настоящее причастие и есть — пребывание в любви.
— Значит посты разные, по-твоему, вовсе не нужны?
— Нет, Артем, нужны, и очень даже нужны! Но если они к месту, если пост этот вовремя. Понимаешь? Точечно, а не по графику. А у нас часто пост называют своеобразной жертвой Богу. Дескать, я вот жертвую ему тем, что не ем чего-то ради Него, а Он мои молитвы услышит и поможет мне. Но это ведь и есть языческий подход, о котором я тебе уже говорил. Ведь Иисус ясно сказал: «Не жертвы прошу я, а милости». Пост должен быть не жертвой, а своего рода духовной тренировкой, упражнением таким — через него я свои животные страсти побеждаю, показываю, кто тут хозяин — тело моё или дух. Сегодня в еде себя укротил, а завтра — в гневе. Ведь Христос так и постился в пустыне, чтоб дух свой укрепить перед служением, а не принести жертву Богу через это. Но если пост переходит в разряд регулярной диеты, то человек просто не ест определенную пищу в определенный период и всё. Но помогает ли это возрастать ему духовно? Больше ли в нем становится той же любви? Если это делается без внутреннего побуждения, без осознания этих глубинных мотивов, то я уверен, что нет. Такой пост может даже стать наоборот предметом гордыни — вот я какой молодец, я Богу милее, так как сорок дней без скоромного выдержал, а другие слабаки.
