Осенний лес молчалив, в нем не слышен ни птичий гам, ни стрекот кузнечиков, ни жужжание мух. Вокруг было так тихо, что было слышно, как с какой-нибудь ветки, не справившейся с нежданной ночной ношей, с глухим буханьем падал на землю ком рыхлого снега. Белые, в крупную черную крапину стволы берез почти растворялись в пространстве. Яркими темными пятнами на их фоне выделялись лишь зеленые лапы молодых невысоких сосен, не успевших ещё вытянуть свои стволы вверх, к небу, в борьбе за редкие здесь, в подлеске, лучи солнца. Сосновые ветки тоже гнулись книзу под весом снежного покрывала, но держались.
Артем остановился на какой-то полянке. «Хорошо-то как…» — улыбнулся он этому первому осеннему снегу, продолжавшему неслышно падать с неба, улыбнулся березам, замершим в утреннем безветрии, и полной грудью вдохнул легкий морозный воздух. Хотелось ни о чем не думать, забыть бы хоть на время всё то, что осталось там, за этим лесом, за этим безмолвием. Хоть немного, но слушать только эту тишину и всё! Представить, что нет в этом мире больше ничего, кроме этой ослепительной белизны, окружившей его со всех сторон! Как было бы хорошо… Артем вдруг нагнулся и, зачерпнув полную пригоршню снега, энергично растер им себе лицо. «Иэ-э-х-х!» — выдохнул он и засмеялся.
Сняв шапку, Артем прислонился спиной к старой березе и замер, стараясь слиться с этим миром, не нарушать своим присутствием — ни словом, ни вздохом — ту гармонию, что разлилась вокруг.
Но вот совсем недалеко кто-то быстро вспорхнул на дерево, и сразу же оттуда зазвучала глухая дробь — тук-тук, тук-тук-тук, тук, тук-тук… Дятел. Артем быстро отыскал его взглядом. Тот сидел на сухой березе и деловито простукивал её, методично передвигаясь вверх по стволу. Видимо не найдя ничего интересного, дятел повертел головой, одетой в яркую красную шапочку, и перелетел на соседнее дерево, где продолжил отстукивать свою морзянку.
Примерно через минуту Артем услышал легкий шорох, который доносился со стороны невысокой сосны, чьи иголочки робко выглядывали из-под навалившегося на них снега. Одна ветка дрогнула, и снежная шапка скатилась с неё вниз. Артем осторожно повернул голову и присмотрелся — мелькнул пушистый хвостик, за ним показалась полосатая желто-черная спинка — бурундук. Не залег ещё в свою зимнюю спячку, делает последние приготовления к ней. Деловито запрыгнув на одну ветку, потом на другую, зверек замер. Зыркнув черными глазками в сторону Артема, он соскочил вниз и, высоко подпрыгивая и оставляя в снегу глубокие следы, побежал к красневшей неподалеку рябине.
Несмотря на выпавший снег, жизнь в лесу шла своим чередом. Артем надел шапку и не спеша побрел дальше, подняв голову и ловя ртом прохладные хлопья, летевшие с неба. На душе у него было светло и радостно.
Через какое-то время он вышел на проселочную дорогу, шедшую через березник. Дорога виляла между деревьев, огибала пригорки и постепенно спустилась к речке, журчавшей среди крутых берегов, густо заросших тальником. Найдя спокойный омут, Артем подошел ближе к воде. Он вспомнил, как ещё шестилетним пацаном ходил сюда с дедом Трофимом таскать пескарей. Пескари были крупные, как говорил дед — хрушки́е, с длинными усами и темными пятнами по бокам. Никто тогда не переживал по поводу особо уловистых снастей. Всё было просто и незатейливо. Поплавок — гусиное перо или обычная винная пробка, грузило — кусочек свинцовой пластинки, обернутый вокруг лески, сама леска — та, какую удалось достать в районном магазине спорттоваров, а удочка — длинная кривая палка, вырезанная вот из такого же тальника что растет по берегам этой речки. И ничего — ловили как-то и радовались своему улову, с удовольствием ели потом уху или рыбную жарёху на постном масле со сметаной.
