Удар по плечу меня разбудил. Бригадир стоит, злой, что-то говорит мне, а я сплю еще, голос его, как иерихонская труба, разносится. И не пойму, что он от меня хочет? А потом дошло — матом ругается, чтобы не спал я на работе.
Ну, тут я проснулся, и в этот момент бригадир неожиданно исчез.
Огляделся я, отметив — в который раз — довольно зыбкую грань между сном и реальностью: что это было сейчас? Кто знает? Я в последнее время цеплялся за благие видения, это спасало меня от скотского состояния, когда начинаешь зверем смотреть на людей. А ведь есть и другая жизнь, куда ты еще сможешь вернуться, даже если тебя там никто не ждет.
А те, кто рядом со мной, да простит их Бог, в любую минуту готовы сбиться в стаю да затравить меня, уничтожить, как белую ворону. Я для них был как кусок дерьма, не желающий пахнуть, вопреки своей природе. Я был не такой…
За час до окончания смены я, переборов сон, взобрался на котел, открутив крышку люка, просунул туда старую, проржавевшую задвижку-клапан и стал насаживать на заслонку. Так научил меня Филин. Стрелки приборов задрожали, задергались, стали опадать к нулевой отметке. Потух основной котел.
Заглохла сразу же компрессорная, остановились прессы и станки. Примчался бригадир, стал проверять вентили подачи газа… Подача газа не восстанавливалась, как и было задумано.
И хорошо оттого стало кому-то, обрадовались мои бесноватые:
— Завтра не работать, — внезапно выпал им отдых…
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Сняли зэков с этого участка работы, в Зону они утопали, а к Поморнику, как специалисту, прислали в помощь еще одного умельца, Лебедушкина, прямо из изолятора, был знаком он с этой машинерией. Да прапорщик Шакалов с ним приплелся.
Любил он вокруг ремонта какого-нибудь покрутиться, вдруг что-нибудь перепадет из материалов… И к себе в услужение тащил частенько зэков подремонтировать "Запорожец", по слесарке что сделать. Тащил из зоны Шакалов все, что видел, — краски, инструменты, все, что плохо лежало.
Пришел Лебедушкин в робе штрафного изолятора, на спине обесцвечивающей хлоркой жирно было выведено "ШИЗО", отчего он походил на клоуна в нелепой одежде.
— Давай-ка баньку ему устроим, — тихо сказал Володька. — А ты, поп, чайку нам сваргань… Да пошустрее. Яйцещупа купать будем.
Шакалов же сидел на корточках да приглядывался к лежащим в углу дюймовым трубам. То, что он сегодня утащит их с собой, сомнений у него не вызывало. Но на что приладить их в своей почти выстроенной баньке? — мучительно решал рачительный хозяин. Банька была с душем — на городской лад, и под это дело он уже своровал положенный комплект труб. Но новые трубы лежали перед ним, искушая и дразнясь…
Так и не решив их предназначения, Шакалов бодро согласился с затеей Лебедушкина — попариться в пристроенной к котельной бане, скинул быстро одежду да залез в парную. Пантелеймон стал подавать туда шайки с водой. И пошла банька. Вскоре влез к нему и Володька, шепнув Лукичу на ухо:
— Не зевай, зараза. Сейчас Филин явится, все нормально складывается, уходим мы с ним сегодня…
…Уже вылезли парильщики, а Филина все не было. Уже пил Лебедушкин крепкий чай с разомлевшим Шакаловым. Володька незаметно сыпанул в кружку прапорщика щепотку белого порошка — дури. Перекрестился Поморник, вздохнул что будет, что будет…
— Мы тут без электрика не управимся! — доказывал Лебедушкин Шакалову. Филин вот придет, он по этой части!
— Да якой он элэ-эктрик? — недоверчиво щурился рыжий прапор. — Горлопан он. Ты лучше откройся, за что в ШИЗО сел?
— Клянусь, электрик! — бил себя в грудь раздухарившийся Володька. — Мастак по этой части, сам видел. А в изолятор угодил за ксиву. Сам же поймал, а теперь смеешься?
Шакалов расхохотался, позвонил на вахту, спросил про Филина.
— Идет твой алэктрик. Гарно тут у вас… — оглядел он помещение. — Брагу, наверно, гоныте, а, поп? Гоныте, хлопцы, — сказал убежденно. — Знаю я вас, урок. Хорош чаек, — оглядел стакан, — только с горчинкой что-то… Анашу, наверно, сыплете! — захохотал он, не зная, как прав был в этот момент.
Лебедушкин даже поперхнулся. Взял себя в руки, рассмеялся.
— Ну а какой чай зэковский без анаши! — подтвердил. — Могу рецепт дать…
— Ты помолчи, рецептор… — осадил его прапорщик. — Пошукаю тут у вас бражку, смотри, не пожалею!
— Нет такого, — встрял Лукич. — А чай с горчинкой — это травку я добавляю. Весьма положительно для здоровья, гражданин прапорщик…
Шакалов оглядел его.
— Как дела, поп? Все молишься?
Поморник покорно кивнул.
— Помолись, чтоб ничего я у тебя не нашел… — бросил равнодушно Шакалов и отвернулся. — Жарко… — От наркотика веки его затяжелели, он моргал как-то по-детски, незащищенно.
Тут и Филин тихонько в кочегарку вошел, подмигнул Володьке и Поморнику, кивнул на засыпающего прапора — готов?
Володька радостно кивнул — действует!
Шакалов забухтел что-то и свалился на топчан, сразу захрапел так сильно, что казалось, на вахте услышат.
Филин хохотнул мягким красивым басом, показал рукой — к делу.
