Взял серенький листочек, повертел его в руках и понял, что это, возможно, его последняя серьезная бумага в служебной жизни. Вот подпишет у многочисленных служб и вздохнет с чувством исполненного долга и прервет нитoчку, что держит его здесь, и свободен. И было печально, радостно, не поймешь, чего больше.
Больше — устал.
Но с утра надо было сходить на полигон, проверить все напоследок. Оставлять ничего на потом не привык, а сейчас этого "потом" просто уже и не было — надо было завершить все дела сегодня.
Взял с собой Волкова, чтобы в случае чего тот был в курсе информации по отряду, которая остается преемнику.
Отношения с капитаном стали натянутыми, Волков приморозил свой хвост, боялся. Так и сейчас — перекинувшись парой фраз, двинулись по трассе, думая каждый своем.
Но капитан молчать долго не мог, потому и стал вскоре докучать майору, выводя его из приятного созерцания утерявшего осенние краски знакомого пейзажа.
— …дело тут не во мне, — бубнил, задыхаясь от быстрой ходьбы, капитан. В моей семье жена моя что конь, ей-богу… Уговорит на что хочет. А нет застращает, заставит.
— Тебя можно заставить? — подозрительно оглядел его Медведев.
— Можно, — скорбно вздохнул капитан, вытирая вспотевший лоб огромным несвежим платком. — Помогите мне… — просительно выдохнул он и взял майора за локоть. — Сегодня после обеда приедут из управления, будут там… выяснять что да как… Обидно. Сколько на службу положил, а теперь… — Он совсем скис, ноги заплетались.
— На службу точно ты положил… Так что говорить? — улыбнулся еле заметно майор.
— Я переговорил с осужденным Куриным! — затараторил обрадованно капитан. Он готов дать показания, что не работал у меня на даче.
— Не работал? — хитро улыбнулся майор.
— Давайте передохнем, товарищ майор, — выдохнул капитан. — Не могу больше…
Присели на пенечки под огромным дубом.
— Работал… — закуривая, протянул печально Волков, — конечно, работал… Угощайтесь… — протянул пачку сигарет. — Но он же пидор. Я же его спасал от регулярного насилования.
— Нет, не буду, — покачал головой майор, потирая сердце, — еще траванешь сигаретой.
— Да ладно тебе! — озлился Волков. — Понятно, все лепишь мне врача, докажи сначала…
— Там, наверху, — Медведев кивнул сквозь крону дуба в небо, — там все докажут…
— В Бога, что ль, поверил? — хохотнул капитан.
— Справедливость-то должна быть, хоть там.
— Но ведь я кормил Курина и других… А Курину-Снежинке досрочное освобождение сделаю, обещал и сделаю. Вот помог, дневальным он уже год… опять свое заладил капитан.
— А почки отмочил кто ему? — перебил его Медведев. — Не разобрались? Не стали мараться, да?
— Но он же сам не написал заяву на Цесаркаева! — обиженно прокричал, выплевывая табак, капитан. — Я за них это должен делать?
— Потому что не настоял ты… — тихо сказал майор. — А досрочку ты только тогда делаешь, если тебе баба зэковская даст, да?
— Да, — обезоруживающе просто сказал капитан. — От нее не убудет…
— Ладно, пошли… — вздохнул майор. И двинулся сам, один, будто и не было у него попутчика.
ЗОНА. ВОЛКОВ
Вот же упорный какой этот Блаженный. Нет чтобы помочь… Это ж мелочовка, все эти работы на дачах. Курина и наркоту доказать никто не сможет, да и Львов не позволит копаться в этом. А эта дача — чепуха, выговор дадут, херня. И то не хочет помочь, жлоб.
Ладно, подписывай обходной и катись, обойдемся, друг ситцевый.
Дошли наконец до проклятого завода.
Он завернул в бригадирскую, а я сразу в мастерскую сантехников, подхожу, а там замок амбарный, да на дверях записка — "Я на полигоне". Сплюнул я, тащились сколько…
Но тут слышу — за дверью-то — голоса.
Ну, точно… Кто-то есть. Да игривые такие, будто девки хихикают.
Я быстро наверх, в бригадирскую. Там сидит на корточках Воронцов, рукавицы полученные считает. И здесь без него обойтись не могут…
Ухарь Лебедушкин, дружок его, опять рядом, понятно, что бы ни делать, лишь бы не работать. Медведев табель с бригадиром новым — Гагарадзе просматривает.
— Так, — говорю бригадиру этому, — генацвале, ключи мне от сантехников каптерки, быстро. — И так выразительно глянул на майора, что тот сразу все понял и за мной двинулся, когда я ключи взял.
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Вышли офицеры, — Батя следом, Лебедушкин ничего понять не может, но видит — что-то случилось.
— Бать, чего?
— Ты… здесь побудь. А я гляну, что там у них! — поднял палец Батя и скрылся за дверью. Гоги и Володька — за ним.
ЗОНА. ВОРОНЦОВ
Ох, Ястреб, Ястреб… Предупреждал же я тебя. Что же ты? А ведь плакал… Обещал парня не унижать. Неужто никому нельзя верить? Как Волк ключ попросил, я сразу все понял — у сантехников кто-то заперся, и вернее всего — опять для этого дела…
И не его я спасать иду, а от него. Накурившись анаши, он может натворить бед, все его убийства так и случались. А я за все в ответе в отряде, дела бригадирские только сдаю…
ЗОНА. ЛЕБЕДУШКИН
Я вышел вслед за ним на лестницу. И слышу — внизу шум, кричит кто-то. Спускаюсь, а Батя стоит перед дверью, все слышит, но войти не решается.
— Скотина! Расстрелять тебя мало, пидора! — кричит во весь голос оттуда капитан.
