Десять лет в изгнании полностью

Не только бесцеремонные полицейские чиновники, но даже такие почтенные и толерантные люди, как Николай Михайлович Карамзин, охотно иронизировали над тем, что автор знаменитых книг о Французской революции и о Германии — женщина. По прочтении РФР Карамзин пишет Вяземскому, отозвавшемуся об этой книге очень лестно: «Соглашаюсь с Вами, что Mme Сталь достойна носить штаны на том свете»,[15] а в следующем письме прибавляет — уважительно, но с подчеркнутой «мужской» снисходительностью: «Mme Сталь действовала на меня не так сильно, как на Вас. Неудивительно: женщины на молодых людей действуют сильнее, а она в этой книге для меня женщина, хотя и весьма умная».[16] Разумеется, не все авторы-мужчины оценивали «мужской» ум г-жи де Сталь, «покойной умницы-разумницы»,[17] скептически-насмешливо. П. А. Вяземский в стихотворении «Библиотека» (1825) именовал ее: «По сердцу женщина и по душе мужчина, // Философ мудростью и пламенем поэт»,[18] а Н. В. Путята, осуждая своего приятеля А. А. Муханова за слишком резкую оценку «Десяти лет в изгнании»,[19] писал: «Не любя вообще, по какому-то предубеждению, женщин-писательниц, исключаю из этого числа г-жу Сталь, которая в сочинениях своих возвысилась над обыкновенным кругом деятельности и ума женского, обращающегося в тесной сфере наблюдений над характерами и мелочными пружинами, двигающими светское общество, и, отбросив равно притворную плаксивость и притворную любовь к природе многих из них, силою своих мыслей и глубиною чувств стала наряду с величайшими мужами нашего века».[20] Высокую оценку интеллекту г-жи де Сталь дал даже такой скептик, как Байрон: «Это женщина незаурядная, сделавшая в интеллектуальной области больше, чем все остальные вместе взятые, — ей следовало бы быть мужчиной». [21]

Однако Наполеону «мужской» ум г-жи де Сталь не импонировал ни в малейшей степени. Драматическую историю отношений г-жи де Сталь с императором во многом предопределила именно эта коллизия: мало того, что Сталь имела собственные теории и политические убеждения, она еще осмеливалась навязывать их мужчинам, притом даже таким, которые стоят у кормила государственной власти.

Русские читатели и исследователи отнеслись к «Десяти годам в изгнании» так же «эгоистично», как, например, к творчеству Астольфа де Кюстина. Из Кюстина все знают и помнят только книгу о России, хотя он посвятил подробные (и во многих отношениях столь же нелицеприятные) сочинения Испании и Англии. Сходным образом на автобиографическую книгу г-жи де Сталь обращали внимание прежде всего потому, что путь писательницы в Швецию пролег через Россию; в результате для переводов выбирали именно последнюю часть,[22] а всё предшествующее оставалось русским читателям неизвестным. Между тем, само восприятие России у г-жи де Сталь предопределялось ее предшествующим опытом, ее оценкой современной политической ситуации, и в первую очередь — ее взаимоотношениями с Наполеоном. Взаимоотношения эти подробно описаны в тексте «Десяти лет в изгнании» и не однажды становились предметом рассмотрения французских историков.[23] Постфактум Сталь несколько преуменьшает свое первоначальное расположение к генералу Бонапарту и свою веру в то, что он способен спасти Францию и сохранить республику, избежав якобинских крайностей (умеренное республиканство и было политическим кредо г-жи де Сталь), однако в тексте оно все равно различимо. Сталь была готова всей душой поддержать Бонапарта — при условии, что он станет прислушиваться к ее советам и советам ее друзей и единомышленников. Но Бонапарт вообще был мало склонен следовать советам, даваемым не «снизу вверх», а «на равных», и менее всего — советам женщины. [24]