Десять лет в изгнании полностью

⁶³⁶ Ныне Львов; здесь Сталь провела по меньшей мере три дня — с 9 по 11 июля. Если верить рассказу барона дю Монте, беседовавшего с г-жой де Сталь в Бродах (см. примеч. 640), «леопольские дамы, с ней не знакомые, являлись взглянуть на знаменитую писательницу, подобно тому как царица Савская явилась к царю Соломону, прослышав о его славе» (цит. по: DAE-1904. Р. 408).

⁶³⁷ Пост наместника Галиции в 1809-1815 гг. занимал граф Иоганн Петер Гёсс (1774-1846); см.: Ullrichova. Р. 94.

⁶³⁸ Ср. ту же мысль, изложенную более развернуто в РФР (ч. 4, гл. 19): «Россия по праву считается абсолютной монархией, однако, въезжая во владения императора Александра, я впервые с тех пор, как во Франции пришел к власти Наполеон, почувствовала себя свободной, и причиною тому не одни только личные добродетели императора Александра; Россия оставалась единственной страной, над которой Наполеон не был властен. Нет правительства, которое могло бы сравняться с Наполеоновой тиранией, выросшей из революции, с тиранией, которая воспользовалась самим просвещением, дабы вернее подавить всякую свободу» (CRF. Р. 428).

⁶³⁹ Примечание Огюста де Сталя: «В 1817 году Господь отнял у нас матушку и призвал ее к себе в тот же самый день 14 июля. Чья благочестивая душа не взволнуется при виде подобных таинственных совпадений, коими отмечены судьбы человеческие?» Сталь, естественно, указывает даты по григорианскому календарю.

⁶⁴⁰ Личность этого человека не установлена; сохранилось свидетельство (весьма язвительное) другого француза, барона дю Монте, находившегося в Бродах в тот день, когда г-жа де Сталь проезжала через этот пограничный город, и описавшего этот эпизод в письме к жене от 16 июля 1812 г.: «Г-жа де Сталь приехала и уехала. Ты велела мне быть остроумным; но откуда взять остроумие такому бедняку, как я? Чтобы найти выход из этого незавидного положения и не дать ей повода изобразить меня человеком несносным в записках, которые она, возможно, опубликует, я решил принять вид простака, недостойного даже упоминания. Первый раз мы беседовали с глазу на глаз. Увлекательность беседе сообщала она, я же был так рассеян, что не запомнил и половины ее замечательных рассказов, на которые отзывался невпопад. Бедняжка Александрина! Ты достойна сострадания! Г-жа де Сталь убедилась, что супруг твой — бестолочь; он изрекал одни глупости. — Позвольте, сударыня! Вы неправы. — Как это? — А вот как. Пифия вещала уже четверть часа, а я еще не успел ничего разобрать; мысли мои были далеко; вслушавшись наконец в ее речи, я догадался, что она толкует о вреде, который порой может нанести излишняя предусмотрительность, и отвечал наугад: “Кто желает все предвидеть и предугадать будущее, упускает из виду настоящее, а меж тем настоящее быстротечно, прежде всего надобно позаботиться о нем”. Ты и вообразить не можешь, какое впечатление произвела моя максима, рожденная случаем и рассеянностью; она была названа новой, философической, глубокой и проч. И это еще не все: я, право, был в ударе. Превознеся меня и немного успокоившись, г-жа де Сталь продолжила свои речи, а я вновь предался рассеянности. Мне послышалось, будто она толкует о преследованиях, которым она подверглась за то, что не желала кадить Наполеону. Я недолго думая отвечал: “В таком случае на свете осталось всего три независимых державы: Англия, Россия и вы”. Не успел я это изречь, как сделался красен, как рак, ибо подумал, что сморозил глупость. Меж тем — ничего подобного! Фразу мою сочли остроумной, оригинальной; я удостоился нежного рукопожатия». Далее барон дю Монте, по его словам, еще один раз порадовал г-жу де Сталь: положив конец спорам о том, куда изгнаннице следует направиться (в Одессу, Константинополь, Яссы, на Мальту), барон посоветовал ей самым коротким путем ехать в Москву (цит. по: DAE-1904. Р. 426-427). В самом деле, вплоть до прибытия в Броды г-жа де Сталь не могла решить, как ей лучше добраться до Англии — через Турцию или через Швецию; именно пересекши границу с Россией, Сталь окончательно остановилась на втором варианте.