645 Ср. свидетельство Фуше, согласно которому французы были убеждены, что «война с Россией была развязана из-за сахара и кофе» (Fouché J. Mémoires. P, 1993. P. 276). При всей шаржированности этого утверждения экономическую подоплеку франко-русского конфликта оно описывает довольно точно. С 1809 г. Наполеон стал выдавать так называемые лицензии (licences) «разным лицам для вывоза французских товаров в Англию или куда они хотят, с разрешением ввезти за это на ту же сумму колониальных товаров» (Тарле Е. В. Континентальная блокада: Исследования по истории промышленности и внешней торговли Франции в эпоху Наполеона. М., 1913. С. 492). Выдавая лицензии, Наполеон допускал «прямое отступление в свою пользу от принципов континентальной блокады», что, естественно, вызывало недовольство Александра I, который постоянно обсуждал эту тему с французским послом Коленкуром; в одной из таких бесед, состоявшейся 7 декабря 1810 г., русский император сказал: «Будем говорить откровенно. Какова для Франции цель принимаемых вами мер? Иметь ей одной выгоды от торговли колониальными товарами, иметь монополию этой торговли. Я этому не противлюсь, я не мешаюсь в то, что происходит у других. Пусть так действуют и относительно меня. Почему бы я не имел права получать сахар от американцев, когда за ту или иную пошлину вы позволяете у себя и у других потреблять продукты ваших и даже чужих колоний?» (цит. по: Тарле Е. В. Указ. соч. С. 493-494). Ответом Александра на действия Наполеона стало введение указом от 19 / 31 декабря 1810 г. запретительного таможенного тарифа на товары, ввозимые по суше (то есть по преимуществу французские); формально указ не нарушал континентальную блокаду и английские товары подлежали конфискации, однако торговля с Америкой при этом допускалась; все это было крайне невыгодно для Франции и послужило одной из причин резкого охлаждения в отношениях с русским императором.
646 20 октября 1809 г., в ходе подготовки франко-русской конвенции о судьбе герцогства Варшавского, заключенной 4 января 1810 г., Жан-Батист де Номпер де Шампаньи, герцог Кадорский (1756-1834), министр иностранных дел Франции с 9 августа 1807 по 16 апреля 1811 г., адресовал канцлеру Н. П. Румянцеву письмо, где объяснял, почему Варшавскому герцогству была передана большая часть Галиции, и заверял, что Наполеон не намерен восстанавливать Польшу. «Его Величество, — писал Шампаньи, — с одобрением относится к тому, чтобы слова “Польша” и “поляки” исчезли не только из всех политических актов, но даже из истории» (ВПР. Т. 5. С. 680; см. также: Соловьев С. М. Сочинения. М., 1996. Т. 17. С. 382-393). Информация г-жи де Сталь об этом письме восходила, по всей вероятности, к устным источникам; во всяком случае, Шатобриан в биографии Наполеона, приведя со ссылкой на Сталь фразы о «поляках-якобинцах» и о письме Шампаньи, замечает: «Благодаря своим высокопоставленным друзьям г-жа де Сталь была прекрасно осведомлена обо всем, что делалось в правительстве» (Chateaubriand. Т. 1. Р. 1247). Впрочем, министр внутренних дел Монталиве и сам Наполеон дали сходные обещания относительно судьбы Польши в речах перед Законодательным корпусом 1 и 3 декабря 1810 г. (см.: Tatistcheff. Р. 513-514). Если в том, что касается письма Шампаньи, информация Сталь очень точна, то в беседе Наполеона с Балашовым польская тема, судя по докладу самого Балашова, была затронута в совершенно ином ключе. Наполеон не только не выказал безразличия к судьбе поляков, но, напротив, отозвался о них крайне лестно: «Мой Бог, что за народ эти поляки, какой неистовый энтузиазм их воодушевляет, они, я вас уверяю, сражаются, как львы, и нет ничего в мире, на что они бы не пошли ради возвращения своего старинного отечества» (Дубровин. С. 22).
