Они дошли до квартала Бакуротё, где торговали лошадьми и было бесчисленное множество лавок и харчевен, набитых продавцами и покупателями, погонщиками, возницами. Люди толпились кучками, азартно торгуясь на всех наречиях. Говор Эдо выделялся резкостью и гортанностью звуков. Сквозь мешанину людей и лошадей решительно пробирался самурай. Он, похоже, высматривал хорошего коня.
— Одни клячи. Не предлагать же такое хозяину! — произнес он с недовольным видом.
Столкнувшись с Мусаси лицом к лицу, самурай отступил на шаг и, не веря своим глазам, воскликнул:
— Миямото Мусаси?!
Мусаси вгляделся в самурая и расплылся в дружеской улыбке, узнав Кимуру Сукэкуро. В замке Коягю они едва не скрестили мечи. Кимура искренне обрадовался неожиданной встрече.
— Не ожидал увидеть тебя здесь! Давно в Эдо?
— Только что пришел из Симосы, — ответил Мусаси. — Как здоровье вашего хозяина?
— Спасибо, но сам понимаешь, в возрасте Сэкисюсая… Сейчас я на службе у его светлости Мунэнори. Обязательно зайди к нам, я с удовольствием представлю тебя хозяину. Тебя ждет еще кое-что. — Сукэкуро многозначительно улыбнулся. — Бесценная вещь, которая принадлежит одному тебе. Ты должен прийти поскорее.
Мусаси не успел спросить, что это за ценность, как Сукэкуро, кивнув, быстро зашагал прочь. Слуга едва поспевал за ним.
В дешевых постоялых дворах Бакуротё останавливались в основном провинциальные торговцы лошадьми. Мусаси, экономя деньги, решил заночевать здесь. В гостинице, которую он выбрал, была большая конюшня, и комнаты для постояльцев походили на пристройки к конюшне. После суровой жизни в Хотэнгахаре захудалый постоялый двор почудился ему роскошным.
Вскоре мухи из конюшни одолели Мусаси. Хозяйка предложила сменить комнату.
— На втором этаже мух меньше, — успокоила она гостя.
В новой комнате не было спасения от солнца, и Мусаси разворчался на несносную жару. Всего несколько дней назад яркое солнце радовало бы его, поскольку оно требовалось рисовой рассаде и предвещало бы ясную погоду на следующий день. Когда мухи роились на потном теле работавшего в поле, он считал, что насекомые, как и он, занимаются своим делом — Мусаси воспринимал их таким же творением природы, как и себя. Переехав широкую реку и погрузившись в суету города, Мусаси находил жару изнуряющей, а мух невыносимыми.
Голод отвлек Мусаси от неприятных ощущений. Иори, судя по его лицу, тоже проголодался. Постояльцы в соседней комнате заказали большой горшок с тушеными овощами и сейчас, смеясь и громко переговариваясь, пили сакэ, закусывая аппетитно пахнувшей едой.
Хорошо бы отведать гречневой лапши! В деревне, чтобы поесть ее, крестьянину надо весной посеять гречиху, ухаживать за ней летом, сжать и обмолотить осенью, смолоть в муку зимой. В городе достаточно хлопнуть в ладоши.
— Иори, не заказать ли нам гречневой лапши?
— Здорово! — выпалил мальчик.
Хозяйка приняла заказ. Мусаси, прикрыв глаза от солнца, ждал еду. На противоположной стороне улицы он прочитал вывеску:
«Полирую души. Дзусино Коскэ, мастер стиля Хонъами».
Иори изумленно спросил:
— Как это «полирую души»?
— Думаю, что он полирует мечи, раз в надписи упоминается стиль Хонъами. Надо зайти в мастерскую и привести меч в порядок.
Лапшу не несли, и Мусаси решил вздремнуть. Он растянулся на циновке, но соседи расшумелись так, что он не выдержал.
— Иори, попроси соседей вести себя потише.
Комнаты разделяла фусума, но вместо того, чтобы раздвинуть перегородку, Иори пошел к соседям через коридор.
— Не шумите, мой учитель хочет спать, — сказал он разгулявшимся барышникам.
Шум мгновенно стих, и все злобно уставились на мальчика.
— Ты что-то сказал, креветка?
Прозвище не понравилось Иори.
— Мы перебрались наверх, чтобы избавиться от мух, — ответил он с вызовом, — а здесь вы орете, не даете отдохнуть.
— Сам явился или тебя послал твой учитель?
— Учитель.
— Тогда нечего тратить на тебя время, головастик. Передай хозяину, что Кумагоро из Титибу поговорит с ним попозже. А теперь исчезни!
Кумагоро был грубым верзилой, двое его дружков под стать ему. Взгляд у них был тяжелый, и Иори предпочел поскорее уйти.
Мусаси заснул. Мальчик тихо сел у окна.
Вскоре фусума отодвинулись, и в щелку заглянул один из барышников. Послышался хохот и оскорбительные замечания.
— Подумать только, ему мешают! Бродяга ронин! Вообразил, что хозяин гостиницы!
— Надо проучить его.
— Верно. Узнает, как командовать торговцами из Эдо!
— Словами его не проймешь. Стащим вниз и выльем на голову ведро конской мочи.
— Поручите это мне, — заговорил Кумагоро. — Если он не извинится в письменной форме, искупаем его в моче. Пейте сакэ, я скоро вернусь. — Самодовольно улыбаясь, Кумагоро затянул пояс кимоно.
Отодвинув фусума, Кумагоро ввалился в соседнюю комнату.
— Прошу прощения! — развязно сказал он.
Служанка только что принесла лапшу — шесть порций в лакированной коробке, и Мусаси не успел приступить к еде.
— Они идут! — прошептал Иори, в ужасе отодвигаясь в угол.
Кумагоро уселся, скрестив ноги перед собой. Локти он упер в колени.
