«Странный тип, — подумал Мусаси. — Не замечает заказчика, но приветствует меч поклоном».
Мягким движением Коскэ извлек меч из ножен, поставил его вертикально и внимательно осмотрел от рукояти до кончика клинка. Глаза его засветились, напомнив Мусаси блеск стеклянных глаз у деревянных Будд. Вложив меч в ножны, Коскэ с интересом взглянул на Мусаси.
— Садитесь, — пригласил он, подвигаясь на циновке.
Мусаси снял сандалии и сел рядом с мастером.
— Это ваш фамильный меч? Сколько поколений он находится в вашей семье?
— О нет! — воскликнул Мусаси. — Совсем обыкновенный клинок.
— Вы им пользуетесь по назначению или носите как принадлежность вашего сословия?
— Я с ним не воевал. Поверьте, это обыкновенный меч, какой носят все, может, немного лучшего качества.
— Как отполировать? — спросил Коскэ, глядя Мусаси в глаза.
— Что вы имеете в виду?
— Нужна заточка, чтобы легко рубить?
— Разумеется. Чем острее меч, тем он лучше.
— Вы правы, — вздохнул Коскэ.
— Вас что-то смущает? Разве мастер не точит меч так, чтобы он хорошо рубил?
«Полировщик душ» придвинул ножны Мусаси и сказал:
— Отнесите его другому мастеру. Ничем не могу вам помочь.
«Странно», — подумал Мусаси. Он чувствовал раздражение, но решил промолчать. Коскэ сидел с непроницаемым лицом, не собираясь вдаваться в объяснения.
Они молча сидели некоторое время, разглядывая друг друга. С улицы заглянул сосед.
— Коскэ, рыболовный шест есть? Время прилива, рыба выпрыгивает из воды. Дай шест, а я поделюсь уловом.
Коскэ скучающе взглянул на соседа.
— Попроси еще у кого-нибудь. Я отвергаю убийства и не держу в доме орудий для их осуществления.
Сосед исчез. Коскэ помрачнел еще больше.
Любой на месте Мусаси давно ушел бы, но хозяин заинтересовал его. В странном мастере было нечто привлекательное — не воля, не ум, а первозданная доброта, какую вы ощущаете, глядя на старинную керамику — кувшин для сакэ работы Карацу или чайную чашку Нонко. У Коскэ на виске было пятно, подобное щербинкам на керамических вещах, которые подчеркивают их земное происхождение.
Мусаси с возрастающим интересом приглядывался к мастеру.
— Почему вы не хотите полировать мой меч? Неужели он настолько плох, что его нельзя наточить?
— Вы, как и я, прекрасно знаете, что ваш клинок отличного качества, каким славится провинция Бидзэн. Я знаю, вам нужно наточить меч для уничтожения людей.
— Что в этом плохого?
— Все так и говорят: ничего дурного в том, чтобы наточить меч. А меч точат, чтобы он лучше рубил.
— Конечно, вам ведь приносят мечи…
— Подождите, — поднял руку Коскэ. — Наберитесь терпения выслушать меня. Помните вывеску на моей лавке?
— На ней написано «полировщик душ» или что-то в этом роде, если иероглифы не имеют иного значения.
— Заметьте, на вывеске слово «меч» совсем не упоминается. Мое занятие — полировка душ самураев, а не их оружия. Люди никак не возьмут в толк, а меня в свое время этому учили.
— Ясно, — проговорил Мусаси, хотя по правде ничего не понял.
— Следуя заветам своего учителя, я не полирую мечи тех самураев, которые находят удовольствие в убийстве людей.
— По-своему вы правы. А кто ваш учитель?
— Об этом написано на вывеске. Я учился в доме Хонъами под началом самого Хонъами Коэцу.
Коскэ гордо выпрямился, произнося имя наставника.
— Удивительное совпадение! Я имел счастье знать вашего учителя и его замечательную матушку госпожу Мёсю.
Мусаси рассказал о встрече на поле у храма Рэндайдзи, о днях, проведенных в доме Коэцу. Коскэ удивленно смотрел на самурая.
— Уж не вы ли тот самый человек, наделавший столько шума в Киото, разбив школу Ёсиоки в Итидзёдзи? Миямото Мусаси?
— Да, я ношу это имя, — слегка покраснел Мусаси.
Коскэ согнулся в поклоне.
— Простите, что я докучал вам наставлениями. Я не подозревал, что передо мной знаменитый Миямото Мусаси.
— Ваши мысли необыкновенны и очень интересны. Характер Коэцу проявляется и в его учениках.
— Вы знаете, что семейство Хонъами состояло на службе у сёгунов Асикаги? Порой их вызывали и в императорский дворец полировать мечи. Коэцу утверждает, что японские мечи существуют не для того, чтобы убивать или увечить людей. Их предназначение — поддерживать императорскую власть и защищать народ, подавлять дьявола и изгонять зло. Меч — душа самурая, самурай носит меч как символ служения своему назначению. Меч постоянно напоминает о долге тому, кто правит людьми. Естественно, что мастер, полирующий мечи, должен полировать и дух владельца меча.
— Справедливо, — согласился Мусаси.
— Коэцу учил, что, вглядываясь в прекрасный меч, следует различать священный свет, дух мира и спокойствия. Он чувствовал отвращение к плохим мечам. Он и близко к ним не подходил.
— Да, я понял. Вы почувствовали нечто дурное в моем мече?
— Нет. Немного опечалился. С тех пор как я приехал в Эдо, мне приносили множество мечей, но ни один из их владельцев не имел понятия об истинном призвании меча. Порой я сомневался, есть ли душа у их обладателей. Единственное, что их интересовало, как разрубить человека на части или снести голову. Печально. По этой причине несколько дней назад я сменил вывеску. Но, кажется, толку от этого мало.
