Он давно сумел справиться с этой болью и слышал лишь ее легкое дыхание в моменты, когда власть над чувствами его покидала. Обычно он мог контролировать даже сердцебиение, не давая ему разрешения учащаться, если видел кого-то, кто хоть отдаленно был похож на погибших. Сегодня же, воодушевленный радостной вестью, он не удержал в себе воспоминания, хлынувшие из него безумной волной, сносящей на своем пути все препятствия. Ему виделось, как он обнимает Несрин на их широкой кровати в доме Авы-ханум. На Несрин белая шелковая ночная рубашка, оттеняющая ее круглые смуглые локти. Ее влажные глаза смотрят на него с благодарностью. Между ними лежит младенец. Он сучит ножками и держит цепкими пальцами длинный локон матери.
– Отпусти, мой хороший, – говорит ему Несрин с усталой улыбкой на лице. Джангир знает, что материнство дается ей тяжело. Ребенок практически не спит, вынуждая просыпаться и идти к нему чуть ли не каждый час в течение ночи. – Это нельзя есть.
– Любуется красотой матери.
Несрин от слов мужа покрывается густой краской. Она до сих пор не привыкла к тому, что он так откровенен. Чувствует, что он относится к ней не так, как положено в их общине.
– Жаль, спать не хочет по ночам.
– Пока совсем маленький, – говорит Джангир, лаская сына. – Скоро будет спать столько, что мы будем умолять его проснуться.
Несрин смеется.
– Вот бы дожить до этих светлых дней!
– Доживешь. – Джангир накрывает ее теплую руку своей. – У нас впереди еще много лет.
– Пусть Ходэ услышит твои слова. – Несрин верит всему, что говорит Джангир. Если он сказал, что у них впереди много лет, значит, так и будет. Она, как Ава-ханум, застанет своего праправнука.
Джангир, охваченный воспоминаниями о Несрин, не замечает, как доходит до самого края их деревни. Пробираясь через развалины старой, заросшей травой средневековой церкви, он идет к обрыву. Здесь ему думается лучше всего. Именно на этом месте, на сухой и безжизненной земле, он когда-то решил обосноваться, а не пускать корни в городе. Ему казалось, что если он справится и даст жизнь этому почти мертвому месту, то как будто бы воскресит что-то и в себе. Годами он трудился, не замечая преград. Бился головой о закрытые двери и выпускал одно поколение учеников за другим. И лишь сейчас он прочувствовал, познал всем телом, каждой своей мышцей и каждым хрящом, что все было не зря. Эта земля дала ростки. Те, что будут находиться уже за пределами его власти, но будут стремиться к росту. Семя будет прорастать и после его смерти, когда от него не останется даже маленькой песчинки, ни единой души, которая помнила бы его голос и имя. «Все сойдет в землю, но вернется оттуда вновь», – так говорила ему Ава-ханум. Ее слова прошли сквозь время, чтобы он услышал их вновь и окончательно в них уверовал. Пусть даже потомки не будут знать и помнить его, зато они будут. Они будут. Значит, его жизнь была не пустой.
– Нашему роду пришлось тяжело. Столько страданий и постоянных скитаний, – говорила юному Джангиру в своем любимом розовом саду Ава-ханум. – Но, глядя на тебя, я знаю, что это было не зря. Мы прорастем везде. Даже на земле, которую другие покинут за негодностью. Мы будем жить. И нас будет много.
Тогда ее слова казались Джангиру излишне тревожными хаотичными мыслями старухи. Любимой им бабушки Авы, прабабушки Авы. Любимой, но такой далекой от действительности, в которой он собирался жить. Как ему казалось, жизнь готовит его к большим свершениям и переезду в желанный Стамбул. Сумел бы он спасти родных, если бы проникся болью ее слов и услышал тяжелое предзнаменование?
Бесплотное свечение привиделось Джангиру в тот день в глубине обрыва. Оно манило к себе, но не настаивало на приглашении. Джангир, сумевший оторвать от него взгляд, вернулся домой, наполненный покоем и уверенностью, что отныне все будет совершенно замечательно. Ни увлеченность сына идеями курдского единства, ни оценки учеников больше не заботили того. Отметив появление внука, он неделю продолжал ходить со счастливой и несколько безумной улыбкой на лице, пока в воскресенье не лег спать раньше обычного. Ему показалось, что он просто устал от насыщенных событиями дней. Жена же решила, что он так отлынивает от работы на земле, но решила смолчать, доверив ее младшему сыну, еще школьнику.
Джангиру снился розовый сад. Везде были сплошные кусты с ярко-зелеными листьями и лишь намечающимися бутонами. Он точно знал, что это розы. Чувствовал их тяжелый и тягучий, но такой приятный аромат – тот заполнял собой все пространство вокруг и вел за собой. Сквозь ярко бившее солнце Джангир разглядел, что идет к Аве-ханум. Та по старой привычке сидела в плетеном кресле. Ноги ее были укрыты вязаным пледом, она протягивала старческие руки к своему любимцу. Она ждала, пока он доберется до нее и, как в старые добрые времена, усядется рядом. Так Джангир и сделал.
