Мать Автандила причитала и плакала, пытаясь успокоить мужа, да все без толку. В тот день у Рзго Джангировича случился первый удар. После него он быстро поправился и выбил сыну академический отпуск. Надеялся, что за год все уляжется: сын возьмется за ум, Акопян же успокоится и оставит его в покое. Не хотелось Рзго Джангировичу видеть, как его старшего сына отчислят из университета. Причем он не столько заботился о сыне, сколько переживал о собственном имени и образе добропорядочного гражданина и отличного семьянина. Второй удар добил его через десять месяцев, когда сын еще был в Тбилиси на заработках (не прохлаждаться же Автандилу без дела). Хедо, бо́льшую часть жизни проведшая в браке с мужем, тут же сама слегла, да так уже и не встала. Через три года она, исхудавшая, изможденная и совершенно неспособная произнести хотя бы слово, отошла в мир иной.
Автандил, приехавший на похороны отца из Тбилиси не один, а с новоиспеченной женой, в университет уже не вернулся, став единственным кормильцем и главой семьи для своих братьев и сестер. Его молодая жена, сама того не ожидая, еще до рождения первенца обрела целый выводок детей. Не на это рассчитывала Хатуна, согласившаяся на брак с троюродным братом, которого ее отец приютил у себя после письма от Рзго Джангировича.
Автандил приехал в Тбилиси в середине сентября. В городе воздух был еще по-летнему знойным, но листва потихоньку начинала менять окраску. Дядя Шиван поселил племянника в одну комнату со своим младшим сыном. Автандил каждое утро уходил на работу и возвращался домой поздним вечером. Ужин ему всегда подавала Хатуна, так как ее мать к этому времени уже уходила спать. Молча разложив горячее и тарелки с сыром, зеленью и хлебом, Хатуна удалялась к себе. Автандил ел с хлебом практически все, даже макароны. Он долго прожевывал пищу, тянул время, чтобы, когда Хатуна начинала убирать все со стола (ему это делать она не позволяла), улеглись уже и остальные домочадцы, а не только ее мать.
Автандил все пытался заговорить с красавицей, которая очаровала его с первого дня одним лишь движением быстрых рук. О Хатуне он знал столько же, сколько и о другой родне, разбросанной по всему Союзу. Однако, в отличие от своих двоюродных братьев и сестер, которых он частенько встречал на различных семейных сборищах и оттого относился к ним по-братски, Хатуну он до этого не видел. Глядя, как она ловко управляется с домашним хозяйством и грациозно садится за учебники по вечерам, он твердо решил на ней жениться. Свадьбы в езидской общине между двоюродными братьями и сестрами практиковались давно, а уж между троюродными воспринимались как абсолютная норма. Такой кузен вроде и родственник, но для создания семьи – довольно дальний. Автандил, убежденный в том, что ему, попроси он руки Хатуны, ее семья не откажет, все же намеревался для начала убедиться, что он девушке хотя бы немного симпатичен. Заговорить с ней наедине он решился на второй неделе пребывания в новом доме, пока его будущая невеста уверенно нарезала ею же испеченный хлеб.
– Я видел, что вы каждый вечер садитесь читать что-то новое. Никогда не встречал кого-то, кто читал бы быстрее вас. – Автандил принял из рук Хатуны тарелку с дымящимся куриным супом. – Что будете читать сегодня?
Хатуна пожала плечами, даже не взглянув на него. Мол, что-то да будет читать. Автандил продолжить разговор не решился. Лежал на узкой и короткой кровати для подростка и переживал, что повел себя как дурак. Ну что ему мешало задать еще пару вопросов? Может, к пятому она бы уже перестала быть такой закрытой и деловой. Пропустив для приличия один день, он снова попробовал завязать разговор с Хатуной, да все без толку. Она даже не делала вид, что слушает его. Пока он заливался соловьем и рассказывал ей про свои любимые книги, надеясь, что хоть одна из них окажется по вкусу и ей, Хатуна продолжала резать хлеб и выкладывать соленую брынзу с горными травами на небольшую тарелку прямо перед Автандилом.
Ко второму месяцу пребывания в доме у своих родственников Автандил от любви занемог и исхудал, чем вызвал беспокойство своей тети. Отпаивая племянника крепким чаем с кизиловым вареньем, которое Автандил терпеть не мог, но послушно продолжал есть, она наставляла:
– Погода у нас очень обманчива. Только кажется, что всегда тепло, но, как подует ветер, взвоют даже те, кто живет в Сибири. – Преувеличивать мать Хатуны любила знатно. Так никогда за свою жизнь и не побывав нигде севернее окраин Тбилиси, она продолжала уверенно повторять, что у них тоже бывают лютые морозы. – Одевайся тепло и не думай модничать. Будешь так болеть, твои родители еще подумают, что мы совсем за тобой не следим. Они нам доверили своего сына, а мы что же? Вернем им его больным и слабым? Пей чай, я тебе еще варенья достану.
