– У меня в животе страшная революция… Хорошо бы, не февральская… Уж не знаю, усижу ли я до октябрьской… – поделился я своими страхами.
Товарищ не ответил. Видимо, у него всё было стабильно, а происходящее на сцене уже заворожило всех зрителей. Кроме меня.
Я о себе ничего не преувеличиваю. Скорее, наоборот. Вместе с ощущением тяжести во всём животе, меня всё сильнее мучила мигрирующая боль в боку, одновременно давила смутная тревога, тошнота и обессиливающая слабость. То и дело бросало в жар. Временами я сильно потел… В общем, стало понятно, что со мной происходит вполне неладное. Подходил тот момент, когда следовало что-то предпринимать, но во мне ещё теплилась крохотная надежда, что всё как-то перемелется и не придётся в аварийном порядке покидать зал. Меня удерживало и то обстоятельство, что для этого предстояло протиснуться через ноги двух десятков человек, впритык сидящих в моём ряду, и озабоченных отнюдь не моими муками.
За это время Маэстро усыпил всех десятерых и при полном одобрении гогочущего зала стал издеваться уже над ними. Сначала все загипнотизированные, но каждый сам по себе, ловили в воздухе летящие в их воображении мыльные пузыри. О, как же они старались! Это действительно было смешно! Только не мне. Страшная перспектива!
Потом Маэстро поставил им задачу поймать козу, которая якобы стояла перед каждым из участников, но в руки не давалась. И каждый на глазах умирающих со смеху зрителей проявлял удивительную смекалку, лишь бы выполнить задание. Кто-то пытался схватить козу за рога, кто-то за хвост. Были желающие её поднять и повалить. Один хитрец надумал свою козу заманить пучком воображаемой травы и поднять вверх её передние ноги. Один бедолага подкрадывался к козе сзади и ползком, пряча голову и притворяясь невесть чем…
В зале уже смеялись взахлёб, не обращая внимания ни на соседей, ни на самих себя. Все хватались за животы.
Я тоже за него хватался, но мне было не до смеха. Что-то внутри, мучившее меня не на шутку, и не думало утихать. Назревала революция! Не дай-то бог, процесс станет неуправляемым. Постепенно накатывал тот неприятный момент, когда следовало решаться и немедленно выбегать из зала. Но именно тогда мне вдруг становилось немного лучше. Всего чуть-чуть, но всё же отпускало! И забрезжившая впереди надежда лишала меня решительности настолько, что я оставался на месте, лишь ослабляя брючной ремень.
«Ещё немного посижу! – думал я. – Должно же это безобразие когда-то закончиться! И на сцене, и во мне!»
Однако в следующий момент мне становилось хуже, и я почти готов был встать… Но опять слегка легчало, и я оставался. Сколько такое мучение продолжалось, я уже и не знал, поскольку совершенно потерял чувство времени.
А на сцене все бедолаги, наконец, успешно справились с трудной задачей. Они поймали своих коз и уговаривали их потерпеть. Понятное дело! Ведь коз следовало подоить, чего животным, кажется, совсем не хотелось. Приходилось идти на всякие хитрости. Козы сопротивлялись, бодались, убегали, опрокидывали вёдра… Но подопытные, косвенно демонстрируя всё это зрителям, считали выполнение такого задания самым главным делом своей жизни. Они не отступали от бедных коз, несмотря на то, что ни у кого ничего не получалось.
Коварство Маэстро не знало предела. Он вдруг объявил, будто козы – о, боже! – почему-то стали меньше ростом. С этим пришлось мириться и под них подстраиваться – приседать, становиться на колени, ложиться на пол.
Зал не знал меры в неистовстве собственного смеха. Только и я страдал не меньше загипнотизированных бедолаг на сцене. Даже больше их, поскольку я, в отличие от них, всё происходящее со мной и вокруг меня понимал яснее ясного!
Маэстро ещё два раза «уменьшал» размеры коз. В итоге все дояры и доярки уже лежали рядом с козами на сцене, ухитряясь совершать движения, напоминающие микроскопическую дойку. Многие работали весьма изящно – самыми кончиками пальцев, – имея в виду, что коза-то у них в руках теперь не крупнее мышки.
Зал всё хохотал, изнемогая. Наконец, гипнотизёр сжалился над добытчиками козьего молока и привёл их в обычное состояние. Ничего не понимая, озираясь, и оглядывая друг друга, они пытались понять причину бурного смеха в зале. Разумеется, ничего у них не получалось.
Когда все в зале успокоились, не понизив уровня своего интереса к сцене, Маэстро предложил поэкспериментировать уже с самим залом, уверяя, будто ничего опасного и даже неприятного для зрителей не предвидится. Он пообещал всего-то усыпить всех на короткое время. И лишь для того, чтобы каждый зритель прочувствовал то же самое, что бедняги испытывали на сцене. Гипнотизёр убедительно обещал не нарушать чьих-либо интересов и никого не компрометировать. Многие уже, получив сегодня от этого гипнотизёра некоторый опыт, ему не поверили – испугались за себя. Но после того как Маэстро ещё некоторое время позаговаривал залу зубы, согласились и они.
