Потому всякая работа застопорилась до понедельника. В двухместном номере скупо оборудованной гостиницы, где мы после трудового дня, как понимаете, ночевали, ничего из уюта не поместилось. Ничего, кроме двух коек с панцирными сетками, простеньких прикроватных шкафчиков под ситцевыми салфетками и жестокой скуки. Даже телевизор, покоившийся в холле на изрядно искореженной тумбочке, дверца которой со скрипом открывалась и закрывалась от сквозняка, считался неисправным. Да и кому он нужен?
Те койки, кстати, выгибали нас как хотели! На спине ещё лежать удавалось, поскольку спина проваливалась не столь уж глубоко – ей пол мешал. А вот на животе лежать не получалось. Совсем нам не хватало гимнастических способностей и регулярных тренировок!
Тоска, да и только! Из развлечений вокруг – одни газеты. И никакой подпитки серого вещества трудящихся интересной информацией.
Конечно, по соседству (разве без этого где-то бывает?) проживали такие интересные командировочные специалисты, которые всегда размачивают своё серое вещество широко известным способом. Были такие по соседству и с нами! Но я с коллегой, на общую нашу беду, к подобной культурной деятельности оказались не восприимчивы. Страшная перспектива!
В общем, если наши Читатели в подобных жизненных ситуациях уже достаточно бывалые, то они вполне могут вообразить, как тяжело деловому человеку два дня подряд бездельничать без определенной цели! Это же самое плохо переносимое занятие! Особенно, если руки и мозги по поводу работы давно тоскуют! А ещё хуже нам было оттого, что нужное дело, случайно незавершенное ещё к прошлой пятнице, оставлено неподалёку. Вроде бы оно рядом, но нас-то к нему не допускают! Страшная перспектива!
Потому, выспавшись за субботу на сто лет вперёд и назад, к воскресному утру мы с коллегой стали крепко серчать. Безделье – это же самое свирепое испытание для людей, всегда озабоченных, всегда подгоняемых заданиями сверху, всюду неуспевающих, догоняющих, нервничающих… Они постоянно в такой кутерьме и живут, и работают. У них всегда так. Давай, давай! Вперёд, вперёд! Должен! Обязан! Не подведи! Не допусти! Выручи! В последний раз! В общем, страшная перспектива!
Но если всё это на их голову долго не обрушивается, – почему-то – то такие люди, как бы это выразиться поточнее, абсолютно теряют свою единственную точку опоры. Не ту, о какой вы сейчас подумали, но они сами себе не рады! И даже не знают, для чего вообще они народились на белый свет! Страшная перспектива, я вам скажу!
И к тому разу и к той командировке пришёлся именно наш случай! И, разумеется, он не пришёлся нам самим по душе!
Потому вышли мы с товарищем немного прогуляться, так сказать, за пределы помещения. Конечно же, обязательно против нас давно и нудно лил мелкий дождь, хотя зима считалась в разгаре. Этот ненужный дождь особенно портил наш трудовой настрой на культурный отдых, которого итак не было. Оно и конечно! Сколько грязи на тротуарах! И под ногами сплошные лужи с самостоятельно лопающимися пузырями. Дождь без хороших зонтов настолько испортил жизнь, что мы стали жалеть о перечитанных два раза подряд газетах, оставленных в гостинице.
А идти в тех Осиповичах, если нет хороших знакомых, которые не скажут откровенно, будто ты незваный гость, который хуже татарина, буквально совсем некуда. Впрочем, глазам на милость нам тут же попалась действующая, потому что было воскресенье, церковь с синими куполами. От нечего делать, не лбом же теперь биться, мы в неё-то и зашли. Просто так! Интересно всё-таки, если пускают!
Как раз служба шла. И пел хор. Красиво пел и таинственно, как не поют по радио или телевизору. Разноголосо. И голоса доносились откуда-то с неба и немного сзади, что казалось особенно таинственным. И поскольку мы с товарищем, хотя и крещённые в малолетстве своими родителями, сильно напуганными тогдашними тяготами жизни, к богу совсем не тянулись, такое пение восприняли как крайне замечательное искусство.
Мы оба сняли свои мокрые шапки и с интересом вертели головами в полумраке. Всюду бросались в глаза многочисленные церковные украшения, выполненные в дереве и позолоте. А на нас отовсюду удивлённо уставились все святые со страшно вытянутыми лицами. Вот только от алтаря приятно пахло сгоревшими свечами. Мы туда продвинуться не рискнули, дабы не мешать старушкам и прочим женщинам. Все они часто и разом склоняли головы и торопливо осеняли себя. Как это правильно сказать? Крестным знамением, что ли?
Мы молча стояли и завороженно слушали. Но только до тех самых пор, пока священник (кто знает, какого он чина?) не принялся обходить прихожан, собравшихся посредине зала (как этот зал правильно зовётся? Ничего-то мы с товарищем не знаем!) и вдоль стены. Он помахивал висящим на руке кадилом и припевал что-то. Негромко и непонятно. Видимо, не по-нашему! Наконец, он приблизился и к нам, но тормознул зачем-то, будто упёрся. Страшная перспектива!
