Я не стала говорить ей всю правду, ведь в таком случае моя единственная живая родственница сочла бы меня сумасшедшей, но постаралась не исказить наиболее важные моменты. Мой отец был иностранцем («Ба-а», – протянула Лиззи), который чисто случайно встретился с моей матерью, проезжая через Нинли. Спустя многие годы поисков они снова отыскали друг друга, заключили брак («Ну, слава богу») и жили на жалованье отца, которое он получал в должности преподавателя истории (скептическое молчание). Они направлялись в Кентукки, когда произошел несчастный случай и моя мать погибла (снова этот выдох, как от удара в грудь), а нас с отцом взял к себе богатый покровитель (снова скептическое молчание). Последние полтора десятилетия мой отец провел, занимаясь исследованиями по всему миру; новую жену он не нашел (звук, выражающий некоторую степень одобрения).
– А я выросла в богатом особняке в Вермонте. У меня было все, о чем только может мечтать маленькая девочка. – Кроме семьи и свободы, но кому какое дело? – Я путешествовала со своим, э-э, приемным отцом. Я даже приезжала сюда как-то раз, не знаю, помните ли вы.
Лиззи прищурилась, а потом, кажется, наконец узнала меня.
– Ага! А я думала, мне тогда привиделось. Я постоянно повсюду видела Аделаиду, но всякий раз оказывалось, что это какая-нибудь девчонка с желтой косичкой или человек в старом пальто. Она всегда ходила в моем пальто, такое уродство… Да. Когда это было? И как ты сюда попала?
– В девятьсот первом. Я приехала сюда с приемным отцом, чтобы…
Эта цифра странно отозвалась у меня в памяти.
Лиззи сказала, в последний раз ее загадочный покупатель появлялся здесь в тысяча девятьсот первом году. Разве не странно, что мы с ним побывали в Нинли в одном и том же году? Может, мы даже были здесь одновременно. Может, пересекались в коридорах гранд-отеля. Не мог ли это быть тот губернатор с коллекцией черепов? Я попыталась вспомнить описание в книге отца: ровно подстриженные усы, дорогой костюм, холодные глаза, бледные, похожие на две луны или монетки…
Мои мысли замедлились, будто увязая в густом сиропе.
Вопрос – этот бесформенный черный призрак, – преследовавший меня всю ночь, внезапно всплыл на поверхность, и я тут же поняла, что мне отчаянно не хочется его задавать.
– Извините, но… Тот человек, который купил у вас землю. Как, говорите, его звали?
Лиззи поморгала.
– Что? А, по имени он нам не представился. Странно, не правда ли, продавать землю человеку, не зная, как его зовут. Но он был такой странный, и еще эти глаза… – Она слегка поежилась, и я представила, как взгляд ледяных глаз холодит ей кожу.
– Но в договоре написано название его фирмы: «У. К. Локк и Ко».
Не помню точно, что именно я сделала.
Может, закричала. Может, ахнула и зажала себе рот руками. Может, я опрокинулась вместе со стулом, и упала в глубокую холодную воду, и продолжала тонуть, пока воздух пузырьками вырывался из моих легких, поднимаясь на поверхность…
Может, я прокашлялась и попросила бабушку Лиззи повторить то, что она сказала.
Мистер Локк. Это он встретил мою пятнадцатилетнюю маму после воскресной мессы, расспросил ее о мальчике-призраке и старом доме, а потом купил участок в дальнем конце фермы Ларсонов и закрыл их Дверь.
«Неужели ты удивлена?» Голос у меня в голове звучал по-взрослому насмешливо. Наверное, он был прав: я и так уже знала, что мистер Локк – обманщик и мерзавец. Я знала, что он состоит в Обществе и, следовательно, посвятил свою жизнь уничтожению Дверей; знала, что он дал моему отцу работу из корыстных побуждений, словно богач, купивший лошадь для скачек, и семнадцать лет извлекал прибыль из его страданий; я знала, что его любовь ко мне всегда была хрупкой и зависела от множества условий, а отбросить ее для него было не труднее, чем продать артефакт на аукционе.
Но я не знала, точнее, не допускала мысли о том, что он был настолько жесток. Прекрасно зная обо всем, он закрыл Дверь моего отца не единожды, но дважды…
Или, может, он не знал, что в синей Двери есть что-то особенное. Может, он не связал ее со странным татуированным незнакомцем, которого нашел много лет спустя. (Теперь я понимаю: это была отчаянная, абсурдная надежда. Как будто я искала хоть что-нибудь, что оправдало бы мистера Локка и позволило ему вновь стать далекой, но любимой фигурой из детства, почти заменившей мне отца.)
Я вытряхнула содержимое своей вонючей грязной наволочки, не обращая внимания на Лиззи, которая возмущенно закудахтала:
– Только не на стол, дитя мое!
Я схватила книгу в кожаном переплете, папину книгу, ту самую, которая послужила началом моего безумного и запутанного путешествия к собственным корням. Она слегка подрагивала у меня в руках.
