Суровые черты ее лица слегка смягчились от теплых воспоминаний.
– Это были женщины. Мускулистые, с золотыми глазами, невероятно высокие, наделенные плавной грацией, напоминающие львиц. У них была пестрая пятнистая кожа, а улыбки обнажали острые зубы. Мне они показались самыми прекрасными существами на свете. Они взяли меня с собой. Мы не понимали язык друг друга, но они отдавали мне простые приказы: иди, ешь, сиди, освежуй добычу к ужину. Я сопровождала их дозор несколько недель, может, даже месяцев, и многому научилась. Научилась бесшумно красться по лесу и смазывать тетиву лука жиром. Привыкла есть сырое мясо с кровью. Узнала, что все истории об ограх, которые мне доводилось слышать, – это правда и что в тенях прячутся чудовища.
В ее голосе слышался какой-то гипнотический ритм.
– Я полюбила Лиик и ее охотниц. А когда увидела, как они обращаются, сбрасывая кожу, как их челюсти удлиняются, а ставшие ненужными луки падают на землю, то не испугалась, а испытала зависть. Всю свою жизнь я была бессильной, а эти женщины-леопарды словно воплощали слово «сила», написанное на ткани их мира.
Я никогда раньше не слышала, чтобы голос Джейн звучал так живо. Даже когда ей не нравилась концовка книги, или подгорал кофе, или же кто-то из гостей на празднике отпускал обидную шутку, прикрыв рот перчаткой. Я почти почувствовала себя виноватой.
– Но дозор подошел к концу, и женщины отвели меня к себе домой, в деревню, окруженную фруктовыми деревьями и фермами, спрятанную в жерле мертвого вулкана. Мужчины приветствовали их на улицах, держа на руках пухлых малышей и глядя на меня с жалостью. Они отвели меня в дом Лиик и накормили, и в эту ночь, а также и в следующие, я спала на мягких мехах, окруженная тихим сопением детей Лиик. Я чувствовала, – Джейн сглотнула, и на мгновение ее голос надломился, – что обрела дом.
Мы немного помолчали.
– И ты осталась там? В деревне?
Джейн улыбнулась горькой, кривой улыбкой.
– Да. Но Лиик с охотницами надолго не задержались. Однажды утром я проснулась и обнаружила, что они снова ушли в леса, в дозор, а меня оставили. – Ее голос зазвучал отрывисто. Насколько это больно – когда тебя бросают уже во второй раз? – я уже достаточно хорошо освоила их язык, чтобы понять, что говорят мне мужья: в лесу не место такому созданию, как я. Я слишком мала, слишком слаба. Мне следует остаться в деревне, растить детей, растирать орехи тиси в муку и жить в безопасности. – Снова кривая улыбка. – Но к тому моменту я уже научилась убегать. Я украла лук и три бурдюка с водой и вернулась к двери из слоновой кости.
– Но…
– Почему? – Джейн потерла пальцем древесный узор на столешнице. – Думаю, потому что я не хотела жить в безопасности. Я хотела быть опасной, хотела обрести свою силу и вписать ее в ткань мира.
Я отвела взгляд и посмотрела на Бада, который тихо ворчал во сне.
– Значит, ты ушла из мира женщин-леопардов. И куда ты отправилась?
Неужели никому не суждено остаться в своей Стране чудес? Что Алиса, что Дороти, что Дарлинги, – всех затянуло обратно в этот унылый мир, и скучные взрослые заботливо укрыли их одеялом. Вот и мой отец застрял в этой серой действительности.
Джейн издала громкий презрительный смешок.
– Я отправилась к ближайшему британскому аванпосту, украла винтовку «Ли-Метфорд» и столько патронов, сколько смогла унести, а потом вернулась к двери из слоновой кости. Через две недели я заявилась в деревню, перекинув ружье через плечо и держа под мышкой вонючий окровавленный череп. Я снова оголодала и исхудала, хлопковое платье превратилось в драную набедренную повязку, и в бою мне сломали пару ребер, но глаза у меня светились от гордости.
Как и сейчас – в сумраке хижины они сверкали опасным блеском.
– Я подошла к Лиик посреди улицы и бросила череп огра к ее ногам. – Ее улыбка стала шире, снова открывая щель между зубами. – Следующие двадцать два года я провела в дозорах с женщинами-леопардами. На моем счету были двенадцать побед, два мужа, одна жена-охотница и три имени на трех языках. У меня был целый мир, полный крови и славы. – Джейн наклонилась ко мне, вглядываясь в мои глаза, словно черная кошка, бьющая невидимым хвостом. Когда она продолжила, ее голос стал ниже и грубее: – И все это оставалось бы у меня до сих пор, если бы в тысяча девятьсот девятом году твой отец не пришел и не закрыл мою дверь навсегда.
Я внезапно лишилась дара речи, и не от смущения или неуверенности. Просто все слова словно высыпались у меня из головы, и осталось лишь глухое монотонное гудение. Может, если бы у меня было побольше времени, я бы пришла в себя и сказала что-нибудь вроде: «Мой отец? Закрыл Дверь?», или, может: «Откуда ты знаешь?», или даже самое честное и необходимое: «Мне так жаль».
Но я не успела ничего такого сказать, потому что внезапно раздался стук в дверь и чей-то холодный голос протянул:
– Мисс Сколлер, дорогуша, вы там? Мы так и не договорили.
На мгновение мы погрузились в чистую, как хрусталь, тишину.
