Джейн как будто совсем не волновалась. Она коснулась моего лица прохладной рукой и посмотрела на меня оценивающе, как человек, который проверяет, нет ли трещин на упавшей фарфоровой кукле. Потом кивнула – сомнительный вердикт; я чувствовала себя совершенно разбитой – и принялась за дело. Она развернула изъеденную молью простыню рядом с Хавермайером, ловко перекатила на нее тело и потащила за дверь. Труп несколько раз стукнулся о порог с неприятным глухим звуком – да, Порог определенно опасное место, подумала я с истеричным смешком, – а потом до меня донеслось шуршание, с которым тяжелый предмет тащат по ковру из хвои.
Джейн вернулась с двумя ржавыми ведрами озерной воды. Она закатала рукава и стала напоминать скорее трудолюбивую домохозяйку, чем убийцу. Увидев меня, Джейн остановилась и вздохнула.
– Займись Сэмюэлем, Январри, – мягко произнесла она.
В этих словах мне почудилось несказанное: «Возьми себя в руки, девочка» – и, может, даже: «Все будет хорошо». Я слегка неуверенно кивнула.
У меня ушло полчаса на то, чтобы уложить Сэмюэля отдыхать, даже притом, что он помогал мне по мере сил. Сначала пришлось дотащить его до кровати и привести в чувство, чтобы он смог забраться на нее. Потом я убедила его разжать пальцы, которые судорожно стискивали мою руку, – «Все хорошо, ты в безопасности, Хавермайер… в общем, не важно, его здесь больше нет… Господи, Сэм, больно же», – а потом развести огонь и укрыть дрожащие ноги Сэмюэля одеялами.
Джейн со скрипом подтащила еще один стул, села рядом со мной и принялась оттирать свои влажные руки юбкой, оставляя на ткани бледно-розовые пятна.
– Когда твой отец нанял меня защищать тебя, – тихо начала она, – он сказал, что кто-то идет за ним по пятам и, возможно, однажды его настигнут. А потом придут за его дочерью, которую он спрятал в безопасном месте. – Джейн помедлила, переводя взгляд на меня. – Я, кстати, возразила, что дочерям не нравится прятаться в безопасных местах, они бы предпочли быть с родителями. Он не ответил.
Я сглотнула, сдерживая своего внутреннего ребенка, который хотел топнуть ногой и воскликнуть: «Как же так?» – или с рыданиями броситься на шею Джейн. В любом случае было уже поздно.
Вместо этого я спросила:
– Но чем вообще занимался мой отец? И если за ним и впрямь шли по пятам неведомые злодеи – наверное, закатывать глаза здесь неуместно, ведь ты только что застрелила настоящего вампира, – то кто они такие?
Джейн ответила не сразу. Она наклонилась и подняла папину книгу, лежавшую на полу возле кровати.
– Не знаю, Январри. Но, полагаю, они действительно настигли твоего отца и теперь начали охоту на тебя. Думаю, тебе лучше дочитать книгу.
Как удобно: в эту тяжелую минуту от меня требовалось именно то, что я умела лучше всего: спрятаться от мира в страницах книги.
Я взяла «Десять тысяч дверей», уселась поудобнее, подогнув под себя ноги, и открыла последнюю главу.
Йуль Ян долго плавал в мутной темноте, оторванный от своей физической оболочки. Ему казалось, что это к лучшему, поэтому решил как можно дольше не всплывать на поверхность.
Это было непросто. Темноту порой нарушали странные голоса и свет фонарей, его собственное тело, так некстати требующее удовлетворения потребностей, сны, которые заставляли его просыпаться в незнакомой комнате, тяжело дыша. Пару раз он слышал пронзительный и знакомый детский крик, и в груди начинало колоть, словно под ребрами терлись друг о друга осколки глиняного горшка. Потом он снова проваливался в забвение.
Но постепенно, неохотно, шаг за шагом Йуль начал поправляться. Теперь он мог несколько часов подряд пролежать в сознании, но молча и неподвижно, как будто действительность была тигрицей, которая может не заметить его, если не шевелиться и не шуметь. Но нельзя было спрятаться от бесцеремонного, неприветливого человека с черной кожаной сумкой, приходившего померить ему температуру и сменить повязку на голове. Впрочем, Йуль мог хотя бы игнорировать его вопросы и покрепче сжимать челюсти, когда перед ним ставили миску с горячим бульоном. Точно так же он игнорировал невысокую полную женщину, которая иногда врывалась в его комнату, причитая что-то про его дочь – правда ли он отец девочки? Зачем он полез с ней в гору? Где ее мать? Не желая слушать, он вжимался затылком в матрас, чтобы боль и темнота снова поглотили его – не самое совершенное средство, но вполне эффективное.
(Меня до сих пор мучит воспоминание о собственной трусости, особенно когда я думаю, что сказала бы твоя мать, если бы увидела меня в тот момент. Я испытывал горькое удовлетворение при мысли, что ее больше нет и, следовательно, я уже не могу ее разочаровать.)
Спустя несколько дней или, может, недель, Йуль очнулся и увидел незнакомца, сидящего у его кровати. Этот человек, одетый в черный костюм, явно был богат. Его черты немного расплывались перед глазами.
