Потом крючок на двери приподнялся, и она распахнулась. Джейн резко встала, уронив стул, и ее руки нырнули в карманы юбки. Бад с трудом поднялся, ощетинившись и скаля зубы. Сама я не могла пошевелиться, будто муха, попавшая в холодный мед.
На пороге стоял Хавермайер. В нем с трудом можно было узнать джентльмена, который посещал собрания Общества и унижал нас на рождественских приемах. Льняной костюм помялся и посерел за несколько дней непрерывной носки, кожа порозовела, а в тошнотворной улыбке чудилось что-то неправильное. Левая рука была замотана марлей, бурой от крови. Правая рука – обнажена.
Но не облик Хавермайера заставил меня вскочить на ноги и протянуть руки к двери. Я увидела, что он приволок с собой юношу, избитого, практически без сознания.
Сэмюэля Заппиа.
Руки Сэмюэля были связаны за спиной, а рот заткнут тряпкой. Его кожа, обычно имевшая теплый коричневатый оттенок, теперь стала болезненно желтой, а глаза ввалились. В них читался знакомый мне животный страх. Если бы я посмотрелась в зеркало после того, как Хавермайер прикоснулся ко мне, то увидела бы на своем лице такое же выражение.
Сэмюэль заморгал, пытаясь привыкнуть к полумраку комнаты. Его взгляд остановился на мне, и сквозь кляп прорвался хриплый стон, как будто один мой вид стал для него ударом.
Джейн пришла в движение. Все в ней говорило о готовности сопротивляться – линия плеч, длина шага, рука, вынырнувшая из кармана с чем-то тускло блестящим. Но Хавермайер поднял обнаженную правую руку и поднес к шее Сэмюэля, едва не касаясь его кожи.
– Ну-ну, дамы, успокойтесь. Я бы не хотел совершить что-нибудь непоправимое.
Джейн помедлила, услышав угрозу, но не понимая ее. Я наконец справилась с голосом.
– Джейн, нет! – Я дрожала, вытянув забинтованные руки, как будто могла удержать Джейн или Бада, если они решат накинуться на Хавермайера. – Он что-то вроде… Вроде вампира. Нельзя, чтобы он к вам прикоснулся.
Джейн замерла, излучая предельное напряжение.
Хавермайер издал короткий смешок, который показался мне таким же неправильным, как улыбка.
– Признаюсь, примерно такие же чувства я испытываю к этому вашему мерзкому животному. Как он выжил? Знаю, Эванс умом не блещет, но я думал, что утопить собаку он вполне способен.
От ярости я вонзила ногти в ладони и сжала зубы. Недоулыбка Хавермайера сделалась шире.
– Так вот. Я пришел, чтобы продолжить беседу, мисс Сколлер, поскольку нашу прошлую встречу вы пропустили. Хотя, признаюсь, мои намерения несколько изменились с тех пор, как я стал свидетелем вашего чудесного фокуса. – Он помахал забинтованной рукой, недобро сверкнув глазами. Я заметила, как Сэмюэль сглотнул.
– Оказывается, вы весьма необычное создание – мы все по-своему талантливы, но никто из нас не способен проделать такую дыру там, где ее раньше не было. Корнелиус знает? С него бы сталось. Вечно он собирает все самое лучшее и прячет в этом мавзолее, который называет домом. – Хавермайер покачал головой. – Но мы решили, что он больше не имеет права вас прятать. Мы бы очень хотели с вами пообщаться.
Мой взгляд заметался по комнате: от Джейн к Баду, а потом к белым пальцам Хавермайера, поднесенным, словно нож, к шее Сэмюэля. Я словно вновь и вновь пыталась решить уравнение, надеясь получить другой ответ.
– Пойдете со мной – сейчас же и не сопротивляясь, – и я не стану высасывать жизнь из вашего бедного маленького лавочника.
В это мгновение пальцы Хавермайера с издевательской нежностью коснулись кожи Сэмюэля. Тот вмиг стал похож на пламя свечи, дрожащее на ветру. По его телу прокатилась судорога, он резко задышал через кляп, а ноги подкосились.
– Нет!
Я кинулась вперед и подхватила Сэмюэля, падающего вперед. Мы оба опустились на пол. Сэмюэль дрожал у меня на коленях, а моя левая рука горела от боли, потому что едва затянувшиеся раны снова закровоточили. Я вытащила промокший кляп у него изо рта, облегчая дыхание, однако его глаза продолжали отстраненно смотреть в пустоту.
Кажется, я что-то шептала («Нет, нет, Сэмюэль, пожалуйста!»), потому что Хавермайер недовольно цокнул языком.
– К чему эта истерика. Он в полном порядке. Ну ладно, не в полном – когда я отыскал его прошлой ночью, он не хотел мне помогать. Но я был настойчив. – Недоулыбка вернулась. – Вы исчезли – к слову, забрав с собой кусочек меня, – и не оставили зацепок, кроме одной: его очаровательной записки, которую вы так бессердечно бросили в Брэттлборо и которую он имел глупость нацарапать на обороте чека со штампом лавки Заппиа.
«Держись, Январри». Такое маленькое и смелое проявление доброты стоило ему стольких страданий. А я-то думала, что наказывают только за грехи.
– Он поправится, если с ним больше не случится никаких неприятностей. Я даже не стану трогать вашу псину и горничную. – Голос Хавермайера звучал уверенно, почти непринужденно. Я представила себе мясника, который ведет упирающуюся корову на убой. – Но вам придется пойти со мной.
