– Доброе утр, сэр, – доброжелательно поздоровался он. – Чай? Кофе? Может, хотите глоток весьма крепкого бурбона, который так любят эти горные дикари?
Йуль закрыл глаза.
– Нет? Мудро, друг мой. По-моему, это пойло попахивает крысиным ядом. – Что-то звякнуло, а потом раздался плеск – это незнакомец налил себе немного упомянутого пойла. – Хозяин заведения говорит, вы не в себе после случившегося и двух слов не сказали с тех пор, как вас принесли сюда. А еще он недоволен, что из-за вас провоняла его лучшая комната, хотя слово «лучшая», на мой взгляд, здесь едва ли уместно.
Йуль не ответил.
– Он покопался в ваших вещах, разумеется, – по крайней мере, в том, что удалось найти на месте вашего странного кораблекрушения на вершине горы. Канаты, холстина, соленая рыба, весьма необычная одежда. И целые пачки страниц, исписанных непонятными закорючками – или шифром. Город разделился пополам: одни думают, что вы шпион, который отправляет рапорты французам, – вот только где они видели цветного шпиона? – другие считают, будто вы были сумасшедшим и до того, как получили травму головы. Я лично подозреваю, что и те, и другие ошибаются.
Йуль начал вжиматься затылком в набитый соломой матрас, и под веками заискрили крошечные звезды.
– Ну хватит, юноша. – Голос незнакомца изменился, сбросив с себя ласковую окраску, словно шерстяное пальто. – Вы не задумывались, почему спите в хорошей теплой комнате, пользуясь сомнительным искусством здешнего доктора, вместо того, чтобы медленно умирать на улице? Думаете, это местные жители такие добрые? – Он издал короткий презрительный смешок. – Никто не проявляет доброту к татуированным неграм – или кто вы там – без гроша в кармане. Боюсь, все дело в моей личной доброй воле и деньгах. Поэтому мне кажется, – Йуль почувствовал, как его бесцеремонно схватили за подбородок, заставляя повернуть лицо, – что вы обязаны выслушать меня крайне внимательно.
Но Йуль уже давно находился за рамками социальных условностей и проявлений благодарности, потому подумал лишь о том, что без вмешательства этого человека его путь к совершенной темноте смерти был бы намного быстрее. Он продолжил лежать с закрытыми глазами.
Незнакомец помолчал.
– Я также еженедельно оплачиваю услуги некой миссис Катли. Если я перестану это делать, ваша дочь на ближайшем поезде отправится в Денвер и попадет в сиротский приют, где либо вырастет вшивой и грубой, либо умрет в раннем возрасте от чахотки и одиночества, и никому на свете не будет до нее дела.
В груди снова закололо, а в голове пронесся беззвучный крик, похожий на голос Аделаиды. «Только через мой труп», – говорила она.
Йуль открыл веки. Тусклый свет заходящего солнца больно ударил в глаза, вонзаясь в мозг тысячей игл, так что он поневоле заморгал, тяжело дыша. Постепенно комната обрела четкость – маленькая, убогая, с мебелью из грубо обработанной сосны. Постель превратилась в скомканные грязные простыни. Его собственные ноги и руки, торчащие из-под покрывала под странными углами, как обломки, оставленные наводнением, выглядели исхудавшими.
Незнакомец смотрел на него бледными, как рассвет, глазами, держа в руках бокал из нефритового стекла. Йуль облизнул пересохшие губы.
– Почему? – спросил он. Его голос звучал ниже и грубее, чем раньше, как будто вместо легких у него теперь были заржавевшие кузнечные мехи.
– Почему я поступаю с вами столь великодушно? Потому что случайно оказался здесь, планируя вложить деньги в добычу минералов, – впрочем, рынок уже перенасытился, так что теперь я бы не советовал делать такие вложения, – и до меня дошли слухи о татуированном безумце, который потерпел кораблекрушение на вершине горы, в бреду рассказывает о дверях и других планетах и зовет женщину, которую, если мои информаторы не ошибаются, зовут Аделаида. – Человек наклонился ближе. Дорогая ткань его костюма едва слышно зашуршала. – Потому что я коллекционирую все ценное и уникальное и подозреваю, что вы и то и другое. Итак. – Он достал еще одну чашку, грязноватую, совсем не похожую на его резную зеленую чашу, и наполнил ее все тем же сомнительным напитком. – Сейчас вы сядете поудобнее и выпьете вот это, а потом я налью вам еще, и вы снова выпьете. А потом расскажете мне правду. От начала и до конца. – На этих словах человек посмотрел ему в глаза.
Йуль привстал, проглотил напиток – ощущения были такие, словно он глотал горящие спички, – и рассказал свою историю.
– Я впервые попал в этот мир в тысяча восемьсот восемьдесят первом году по вашему календарю и познакомился с девочкой по имени Аделаида Ли Ларсон. – Он на секунду умолк, а потом продолжил уже шепотом: – И полюбил ее на всю жизнь.
Сначала Йуль говорил медленно, короткими, отрывистыми предложениями, но вскоре из него посыпались абзацы и страницы, которые превратились в неудержимый поток. Это было не хорошо и не плохо – просто необходимо, как будто бледные глаза незнакомца камнем давили ему на грудь, выжимая слова.
