Как-то раз один молодой человек из рода Тайра первый раз в своей жизни спустился в долину и попал в замковый город Кумамото. Там уже и следов былого не осталось. Но, проходя по одной из улиц, вдруг заметил он в лавке зеркал портрет своего умершего отца. Портрет был удивительно похож, но, как видно, нарисован давно, когда отец ещё был молод.
– О, какая радость! Я снова вижу моего отца!
Не помня себя от счастья, молодой человек купил драгоценный портрет и бережно отнёс домой. Дома он спрятал его в шкаф. Каждый день любовался он портретом, и тот улыбался ему, как живой.
Но скоро жена приметила, что муж часто подходит к шкафу, открывает его и подолгу чем-то любуется. Разобрало её любопытство. Выдвинула она ящик из шкафа, взглянула – и ах! Оттуда глядит на неё какая-то красотка.
Побледнела жена, вся дрожит и рыдает в голос. Прибежала свекровь:
– Что с тобой, дочка? Что случилось?
– Ах, матушка, матушка! Муж разлюбил меня, привёз какую-то городскую красавицу и прячет её в нашем доме.
– В своём ли ты уме! Где прячет? Покажи.
– Здесь, в шкафу, смотрите сами.
Поглядела свекровь и говорит:
– Вот эта, что ли? Не плачь, доченька. И стара она, и дурна собой. Уж поверь мне, он её скоро разлюбит.
Пришла тут знакомая монашка. Услышала она, какая беда случилась в доме, и тоже захотела взглянуть на разлучницу.
– Успокойтесь, не плачьте! Правда, на лице у неё написано, что была она большой негодяйкой, но зато теперь раскаялась и постриглась в монахини. Так что не о чем вам больше тревожиться.
Как-то раз в один погожий весенний день опустился жаворонок отдохнуть на поле. Вдруг выглянул крот из норки и говорит:
– Жаворонок, а жаворонок, исполни мою просьбу!
– Что ж, охотно, коли только смогу, – отвечает жаворонок.
– Вот видишь ли, одолжил я деньги солнцу. Уж с тех пор немало времени прошло, случилась у меня нужда в деньгах. Ты летаешь высоко. Попроси солнце, чтобы вернуло мне свой долг.
Поверил жаворонок небылице хитрого крота, поднялся к самому солнцу и зазвенел:
– День-день-день, солнце, верни деньги! День-день-день, солнце, верни деньги!
Солнце так и вспыхнуло от гнева. Даже облака кругом загорелись.
– Лжец! От кого я брало деньги, а ну отвечай! – загремело оно, да так страшно, что жаворонок камнем полетел вниз. Но потом набрался смелости и снова взмыл к самому солнцу:
– День-день-день, солнце, верни кроту деньги! День-день-день, солнце, верни кроту деньги!
– Погоди! Вот я тебе покажу! – сверкнуло очами солнце.
Жаворонок снова полетел вниз.
Так с тех пор и повелось.
Крот давно на свет из-под земли не показывается. Боится, что спалит его своими лучами разгневанное солнце.
А жаворонок, ничего про это не зная, и до сих пор весь долгий весенний день звенит над облаками:
– День-день-день, солнце, верни деньги! День-день, солнце, верни деньги!
В старину это было.
Весною расцвели вишни в горах. Стали слетаться туда разные птицы.
Первым прилетел коршун с криком тонбироро, следом воробей, чирикая «тинтико-тинтико», за ним голубь, воркуя «хаттобо-хаттобо». А последним явился ворон, каркая «гао-гао».
Стали они вчетвером между собой советоваться:
– Какую бы нам придумать весёлую затею, раз уж мы вместе собрались?
– А вот что. Вишни цветут, погода на славу, нас тут целая компания. Устроим-ка пирушку.
– Правда, правда, лучше не придумаешь. Порешили птицы, что кому делать.
Коршун – мастер рыбу ловить. «Тонбироро, тонбироро» – полетел он к реке.
Воробей – «тинтико-тинтико» – поспешил за вином в харчевню.
Голубь – «хаттобо-хаттобо» – ножом стучит, закуску готовит.
Ворон – «гао-гао» – полетел взять в долг столики и чашки.
Вот началась пирушка. Сначала веселье не ладилось, ели, пили молча.
– Что ж это за пирушка, когда никто не поёт и не играет. Пусть каждый покажет своё уменье!
Коршун сказал:
– Я сыграю на флейте.
Надел он накидку с гербами, достал из-за пояса флейту, покрытую красным лаком, и засвистел:
«Тонбироро-тонбироро! Хёроро-хёроро!»
– Ах, как чудесно, – похваливал воробей. – А я подыграю на сямисэне.
Вычернил он себе зубы93 и затренькал на струнах:
«Тинтико-тинтико, тинтикотин!»
Настала очередь голубя:
– Не могу я сидеть на месте, когда флейта свистит и сямисэн звенит. Пущусь в пляс.
Повязал себе голову полотенцем в крупных горошинах и начал подпрыгивать, крутиться и хлопать крыльями, припевая:
«Хаттобо-хаттобо! Хаттобо!»
А пока они играли и плясали, ворон, каркая «гао-гао, гао-гао», кусок за куском отправил себе в глотку всю закуску.
Опомнились остальные трое, глядят: в чашках пусто, ни вина, ни закуски, а ворона и след простыл.
Сильно разгневался коршун. С тех пор где ни увидит ворона, сейчас за ним погонится. Всё думает, как бы поймать и наказать обидчика.
В старину, далёкую старину, были у ворона перья белые-белые. Прискучил ему белый наряд. Вот и полетел ворон к сове.
В те времена сова была красильщицей. Она красила всем птицам платья в самые разные цвета. Не было отбою у неё от заказчиков.
– Выкр-р-рась мой наряд в самый кр-р-расивый цвет, – попросил её ворон.
