Между тем три старшие невестки разоделись к смотринам как нельзя лучше. Жена старшего сына была наряжена самым изысканным образом, соответственно осеннему времени года. На вид ей было лет двадцать с небольшим. Поверх белого платья было на ней надето много цветных нарядов. Концы длинных алых шаровар тянулись за нею по земле. Столько драгоценных гребней сверкало в её чёрных волосах, что кругом сияние разливалось. Слуги за нею несли богатые дары для свёкра и свекрови, красиво уложенные на широкой крышке ларца: десять свёртков узорчатого китайского шёлка и десять праздничных нарядов.
Жене второго сына было лет двадцать. Она превосходила всех прочих изяществом и благородством осанки. Гребни в её волосах были не столь высоки, как у старшей невестки. На ней поверх исподнего платья из прохладного шёлка-сырца было надето платье, простроченное золотыми и серебряными нитями. Концы вышитых шаровар цвета алых лепестков сливы тянулись за ней по полу. От одежд её веяло тончайшим ароматом. Она тоже принесла дары: тринадцать прекрасных праздничных нарядов.
Жена третьего сына была самая прелестная из всех трёх невесток, ей было всего восемнадцать лет. Гребни у неё были пониже, чем у других невесток, но она так сияла красотой, что ей могли бы позавидовать и луна, и вишнёвые цветы. На ней было нижнее платье багряного цвета, а сверху другие – из китайского узорчатого шёлка. Она принесла в дар тринадцать свёртков цветной шёлковой ткани.
Все три невестки вместе являли собой великолепное зрелище.
В самом дальнем углу, там, где пол был пониже, приготовили место и для Хатикадзуки, расстелив на полу дырявую циновку. Служанки судачили между собой:
– Какой будет жалкий вид у этой Хатикадзуки, когда она увидит остальных невесток. То-то мы посмеемся!
В ожидании выхода Хатикадзуки служанки, можно сказать, оправляли на себе пёрышки, словно птицы на застрехе дома. Три старшие невестки тоже не помнили себя от нетерпения: когда же она появится!..
Господин свёкор вздохнул с грустью:
– Значит, она никуда не ушла и сейчас покроет себя позором. Жаль мне её, бедняжку! Ах, к чему было устраивать эти смотрины! Пусть бы жила себе в своей хижине, не появляясь никому на глаза.
Уже не раз посылали слуг узнать, почему опаздывает Хатикадзуки. Наконец Ондзоси ответил:
– Сейчас она придёт.
Слуги загалдели, переглядываясь и посмеиваясь.
И вот – она вошла. С чем можно было сравнить её? Так луна, дотоле чуть мерцавшая в туманной завесе, вдруг выплывает из-за облаков. Лицо Хатикадзуки сияло нежной возвышенной красотой, а осанка её была изящна и благородна. Так в самом начале весны тонкие, как нити, ветви прибрежной ивы, сплошь осыпанные росой, ослепительно сверкают в лучах утреннего солнца. Брови её были чуть тронуты тушью, словно их затуманила лёгкая дымка. Пряди волос на висках трепетали, словно крылышки осенней цикады. Хатикадзуки шла грациозной, скользящей походкой, чуть покачиваясь на ходу. Она затмила бы весною вишнёвые цветы, а осенью – полную луну.
Лет ей было всего пятнадцать-шестнадцать. Исподнее платье на ней было цвета лепестков чайной розы, а поверх него переливались красками другие наряды: алые, лиловые из узорчатой китайской парчи. Концы пурпурных шаровар тянулись за ней по полу через весь широкий покой. Драгоценные заколки трепетали в её причёске, словно крылья чайки.
Всем почудилось, что перед их взорами предстала небесная фея. Глаза у всех широко раскрылись, дыхание замерло… Того ли они ожидали? Сердце Ондзоси переполнилось радостью.
Между тем Хатикадзуки, отдав низкий поклон родителям мужа, спустилась с возвышения, устроенного в парадном покое, с тем чтобы сесть на приготовленную для неё, рваную циновку. Свёкор её, господин тюдзё, торопливо воскликнул:
– Что же это? Такую красавицу, поистине небесную фею, и вдруг посадить ниже всех! Разве это возможно?
Вне себя от восторга, он позвал её и посадил на самое почётное место, по левую руку от хозяйки дома118.
Хатикадзуки поднесла господину свёкру великолепные дары: золотые чарки на серебряной подставке, ветку с тремя золотыми померанцами, десять рё золота. На широкой подставке пестрела груда шелков: китайский узорчатый шёлк, тринадцать полных нарядов для парадного выхода, десять свёртков китайской парчи, пятнадцать свертков шёлка, накрученных на узорные палочки.
Госпоже свекрови Хатикадзуки поднесла золотые шары и литую из серебра ветку дикой груши на подставках из чистого золота, а также сто свёртков цветного шёлка.
Люди, бывшие там, не знали, чему больше удивляться: красоте ли Хатикадзуки, наряду её или великолепным дарам.
Старшие братья до этого очень гордились своими жёнами, но по сравнению с Хатикадзуки жёны их были всё равно что демоны перед Буддой.
– Поглядите, поглядите на неё! – восклицали старшие братья, не в силах отвести глаз от Хатикадзуки. Она освещала всё вокруг своей красотой. Все были так поражены, что не находили слов, чтобы высказать своё восхищение.
