Так сказал Ондзоси и, покинув свои великолепные покои, пошёл в жалкий шалаш, возле которого были навалены вязанки хвороста. Раньше он в дневную пору прятался от людских взоров, но после разговора с кормилицей стал открыто проводить целые дни в хижине Хатикадзуки. Братья его рассердились и стали говорить, что не хотят больше жить с ним под одной кровлей, но юноша и слушать их не захотел.
Матушка его сказала:
– Видно, эта Хатикадзуки не простой человек, а оборотень. Ах, погубит она моего сына. Что нам делать теперь, Рэндзэй? – спросила она кормилицу.
– Раньше у молодого господина был застенчивый нрав, – отвечала та, – легко он смущался. Бывало, безделица вгоняла его в краску, а сейчас не видно на его лице и тени стыда. Не станет он слушать ничьих слов. А вы поступите вот как. Устройте смотрины всех ваших невесток, чтобы решить, которая лучше. Вот увидите, Хатикадзуки постыдится всем на глаза показаться и от позора сбежит куда-нибудь подальше. И понемногу молодой хозяин забудет её!..
Госпоже понравился совет кормилицы. В доме пошли оживлённые толки:
– Когда же, когда наконец смотрины невесток?
Ондзоси вошёл в хижину Хатикадзуки и сказал, роняя слёзы:
– Послушай, моя любимая! Чтобы выжить тебя из дому, затеяли они смотрины невесток. Как же нам теперь быть?
Хатикадзуки тоже залилась слезами:
– Из-за меня терпишь ты такие притеснения и тревоги. Убегу я куда глаза глядят.
– О нет, вдали от тебя я и часу не проживу! – воскликнул Ондзоси. – Уйдём отсюда вместе!
Горько плакала Хатикадзуки, не зная, что ему ответить. А между тем время шло. В канун дня смотрин Ондзоси и Хатикадзуки решились убежать из дому. Глубокою ночью начали они готовиться в путь. Едва только забрезжил рассвет, они привязали шнурами к ногам дорожные сандалии. Грустно было юноше покидать дом, где жили его отец и мать. Слёзы затуманили его глаза. Ах, придётся ли когда-нибудь свидеться вновь с родителями?
А впереди дорога в безвестные дали… Но решимость его не поколебалась.
– Что ж! – воскликнул он. – Видно, пришла пора разлучиться с родным домом!
Увидев его печаль, Хатикадзуки воскликнула:
– Ах, отпусти меня одну! Если этого хочет судьба, мы всё равно увидимся снова!
– Не говори таких жестоких слов. Я готов идти с тобой хоть на край света!
Хатикадзуки прошептала ему в ответ:
Ондзоси на это молвил со вздохом:
Ондзоси медлил на пороге родного дома. Охваченный горестью разлуки, он не находил в себе силы уйти и не мог унять своих лившихся из глаз слёз. Но нельзя было долее колебаться. Ночь сменилась рассветом. «Скорее в путь», – сказал он, но только что любящие собрались со слезами выйти в дальний путь, как вдруг чаша, которую Хатикадзуки носила на голове, скатилась на землю.
Онемев от неожиданности, юноша поглядел долгим взором на лицо своей подруги. И что же! Если бы луна пятнадцатой ночи внезапно появилась в разрыве облаков, она не затмила бы красоту Хатикадзуки. Ничто на свете не могло бы сравниться с прелестью её лица, осанки и длинных, до полу ниспадающих волос.
Вне себя от радости, юноша поднял упавшую на землю чашу. Под ней лежал маленький ларчик. Он открыл его – и что же оттуда вышло! Три золотых шара, несколько золотых чарок, серебряный ковш для вина, золотая ветка померанца с тремя плодами, ветка с плодами диких груш, отлитая из чистого серебра, двенадцать великолепных платьев, шаровары, окрашенные пурпуром тысячу раз… Не перечесть всех сокровищ!
Взглянув на них, Хатикадзуки подумала: «Ах, это, верно, дар богини Каннон из храма Хасэ! Ведь она была покровительницей моей покойной матушки…» Стало у неё на душе грустно и в то же время весело. Слёзы брызнули из её глаз.
Поглядел на неё Ондзоси и сказал:
– Какое неслыханное счастье! Теперь нам не надо бежать отсюда.
И они стали готовиться к смотринам невесток. Утро было уже в разгаре, и в доме воцарилась праздничная суматоха. Слуги злорадно посмеивались:
– Видно, это пугало с чашей на голове собирается пожаловать в парадные покои! Как только ей не стыдно! Недостало ума скрыться потихоньку…
