«У этой Хатикадзуки лица не видать, но голос её и смех так нежны, руки и ноги так прелестны! Наши другие служанки и в сравнение с ней не идут. Подойду к ней, попробую поухаживать». Заглянул слуга под чашу, но на лицо девушки падала такая густая тень, что он мог рассмотреть только рот и подбородок, а выше ничего не было видно. Побоялся он, что товарищи его засмеют, да и от девушки получил неожиданный отпор.
Долгим показался весенний день, но и он наконец догорел, усталый. Алый цвет погас в сумерках, и раскрылся вечерний вьюнок, недолговечный, как любовь в человеческом сердце.
Юный Ондзоси, одетый наряднее обычного, тихонько приблизился к плетённой из тростника двери, которая вела в лачужку Хатикадзуки. А девушка, не зная об этом, думала: «Обещал он прийти, как только смеркнет, а между тем уже наступила ночь. Уже и псы в деревне лают на запоздалых прохожих. Нет, не придёт он!»
И, глядя на изголовье и флейту, девушка сложила такую песню:
Ондзоси, стоявший за дверью, отозвался ей:
И он поклялся не разлучаться с ней никогда. Так вместе летят две однокрылые птицы117, так растут два дерева из одного корня.
Но как ни скрывай любовную тайну, а, словно багряник в саду, не укроешь её от людских глаз. В доме нашлось немало ненавистников, проведавших о союзе двух влюблённых и жестоко осуждавших девушку.
– Наш господин сайсё ходит по ночам к Хатикадзуки. Вот мерзость! Какой низкий у него вкус. Конечно, женщина, будь она хоть знатного рода, будь хоть низкого рождения, заводит себе любовника, так уж исстари повелось. Но ведь всему же есть граница! Если молодому господину вдруг взбрело в голову навестить Хатикадзуки, то эта негодяйка должна была бы отказать ему. Не смею, мол, я любить вас! А она?
Как-то раз в доме принимали гостей, и Хатикадзуки пришлось ждать своего возлюбленного до глубокой ночи. Погружённая в печальные мысли, глядела она на луну:
Вот какое стихотворение сложила Хатикадзуки.
Но юноша всё нежнее любил её, всё нерушимей становился их союз. Ничто не могло бы заставить его покинуть возлюбленную.
А слуги продолжали толковать:
– Господин сайсё ни с кем на свете не считается, странные у него прихоти сердца!
Так уж водится, что люди злословят о том, что их меньше всего касается.
Наконец сплетни дошли до ушей матушки молодого сайсё.
– Люди, наверно, болтают пустое. Спрошу-ка я кормилицу!
Но кормилица подтвердила:
– Это сущая правда!
Изумились отец и мать, так изумились, что некоторое время не могли слова вымолвить. Наконец сказали они:
– Расспроси его обо всём, кормилица. Усовести молодого господина, чтобы он больше и близко не подходил к этой Хатикадзуки.
Кормилица пошла к юноше и осторожно завела с ним разговор:
– Послушайте, наш юный господин! Хоть и нет в этом, может быть, ни слова правды, но матушке вашей наговорили, будто посещаете вы служанку Хатикадзуки, ту самую, которая греет воду в бане. Матушка ваша изволила молвить: «Ах, нет, не может этого быть! Но если правда, то надо выгнать Хатикадзуки из дому, пока супруг мой не узнал».
Молодой господин ответил на это:
– Давно ожидал я услышать такие речи. Но если двое расположатся на отдых под сенью одного дерева и зачерпнут воду из одного источника, то и тогда не случай в этом повинен, так предопределено было в прежнем рождении. Вот что гласит древняя мудрость. Супружеские узы разорвать нельзя, хотя пришлось бы лишиться отцовского наследства или погрузиться в глубину моря на тысячу локтей. Лишиться родительской любви и доверия – это поистине бездонный ад, но чего не стерплю я, лишь бы не расстаться с моей женой! Если даже отец мой в гневе убьёт меня, что ж – ради Хатикадзуки мне и жизни не жаль! Никогда я её не покину! Пусть даже выгонят меня из дому вместе с Хатикадзуки, я и не подумаю печалиться, хотя бы и пришлось бы мне ютиться в шалаше где-нибудь в пустынных полях или диких горах. Только бы моя любимая была со мной!
