Я не должна с ней говорить. Я должна двигаться. Она не настоящая. Не настоящая.
– Птицы, – прорычала я и потащилась дальше. – Мы забираем птиц, забираем Реликвию, мы оканчиваем войну.
– Ох, Отпрыски, какие мы бескорыстные! – хихикнула Дарриш и медленно зашагала спиной вперед, чинно сложив руки сзади. – И все это ты собираешься сделать из доброты душевной? – Она склонила голову набок. – Или только чтобы меня убить?
Не говори с ней.
– Вот, ради чего все это, так? Все пожары… они просто для того, чтобы добраться до имен из твоего списка, чтобы их убить.
Двигайся дальше.
– Ведь ничего не будет нормальным, пока ты знаешь, что мы где-то есть, правда? Виски невкусный, поцелуи несладки, все неправильно. Все, кроме нашего убийства. Всех до последнего из списка.
Она не настоящая.
– Все пожары того стоят, верно? Как стоили и тогда, пока ты могла ко мне возвращаться. Ты будешь все жечь и жечь, и ничего страшного, пока ты можешь держаться на шаг впереди дыма.
Она НЕ настоящая.
– И когда закончишь, Салазанка, и последнее имя в списке окажется вычеркнуто, ты просто продолжишь бежать впереди огня? Или наконец остановишься, обернешься…
ОНА. НЕ. НАСТОЯЩАЯ.
– И увидишь пепел, который ты оставила?
Дарриш остановилась. Поняла руку, указала поверх моего плеча.
Не стоило оборачиваться.
Но я обернулась.
Пламя лизало коридор, выныривая алыми языками из черных пастей-проходов, изрыгающих дым. И я увидела там еще одну женщину – хрупкую, нежную, легкую, словно пепел на ветру.
Она уставилась на меня большими глазами за стеклами больших очков, с ужасом на лице. Протянула руку и прошептала:
– Сэл…
Я протянула руку в ответ.
И крикнула:
– Лиетт!
Пламя поглотило ее. Она исчезла. Остался только пепел.
– Огонь все горячее, Салазанка, – хмыкнула у меня за спиной Дарриш.
Я заорала, взметнула щит, готовая размозжить им ей лицо. Но когда развернулась, Дарриш пропала. На ее месте стояла обугленная шелуха, которая когда-то была человеком, вся черная, кроме широкой улыбки на впалом лице.
–
Я моргнула.
Она исчезла. Лиетт исчезла. Обе ненастоящие.
А вот огонь – вполне. И он никуда не делся.
Я двинулась дальше. Остановка дала моему телу осознать, насколько оно устало. Каждый шаг перемежался гримасой, резью, болью, которая будет возвращаться каждое утро до конца моих дней. Если, конечно, я выберусь отсюда.
Но я продолжала идти. Со следующими по пятам огнем и дымом я шагала, пока огромный коридор не сменился таким же дверным проемом, а тот – необъятной комнатой.
Стоило шагнуть на порог, как меня хлестнуло холодным ветром, так, что кровь и пот застыли на коже. По деревянному полу разметались гнезда, насесты, игрушки, жутковатые останки крупных животных, служивших птицам обедом. Северная стена отсутствовала напрочь, ее заменяли гигантские двери, снесенные с петель. По краям мерцали сигилы.
Сигилы чарографа. Но где он сам?
– Оно на меня смотрит? Ох, Отпрыски, кажется, оно на меня смотрит.
А-а. Вот где.
Оякаи расположились на полу, ничуть не тронутые ни явным разгромом их дома, ни смертью предыдущего хозяина. Они сгрудились вокруг Тутенга, и руккокри неторопливо обходил их, прижимаясь к голове каждой рогатым лбом и нашептывая слова, которые я не могла расслышать за кое-чьими воплями.
– Я не могу! Не могу!
Урда стоял в тисках рук Джеро, а тот силился подтащить его к одной из птиц.
– Это… это опасно!
– Ты только что вошел через магическую дверь, которая из ниоткуда открылась посреди громадного особняка, который, сука, горит! – рявкнул Джеро, пытаясь совладать с чарографом. – Как, черт возьми, это опаснее?!
– Негигиенично! Что если оно меня клюнет? А поцарапает? Я могу подхватить болезнь! Например… – Урда сглотнут ком. – Перьечумка.
– Такой болезни не существует!
– Ты не знаешь наверняка! Никто не знает! Это совершенно неизведанная территория! Я отказываюсь становиться первым пациентом, умершим от…
– Блядь, шевели уже булками, майор Говнодав. – Ирия толкнула Урду к птице единственной рабочей рукой. Магия портала взяла слишком много – правая рука висела плетью, левая нога проволоклась по полу, когда Ирия шагнула за братом. – У меня рука, на хер, медным тазом накрылась, так что рулить будешь ты.
– К-как? Я никогда даже пальцем птицы не касался!
– Тутенг об этом позаботился, – отозвался Джеро. – Просто держи поводья. И давай, блядь, лезь!
– Д-должен быть другой способ! – возразил Урда. – Должен же…
Ирия молниеносно вскинула ладонь и схватила брата за воротник, заставляя посмотреть ей в лицо.
– Что я тебе сказала после смерти мамы?
Урда уставился на сестру, захлопав ресницами. Снова сглотнул ком, кивнул. Ирия кивнула в ответ, разжала пальцы. Под аккомпанемент легких похныкиваний Ирия и Джеро таки запихнули Урду в седло. Закряхтев от усилий, он помог сестре забраться следом.
– Встречаемся в условленном месте. Мы за вами. – Джеро оглянулся на руккокри. – Тутенг!
Руккокри нахмурился, встретившись взглядом с птицей. Коротко похлопал ее по клюву и что-то шепнул. Птица закрыла глаза, поднялась на длинные ноги и рванула к выбитым дверям.
– Нет-нет-нет-нет-нет-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ…
