Чучело продиралось сквозь океан огня, растекшегося во все уголки зала. Мертвецы тонули под плеском алых волн, дым и пепел стали пеной на их гребнях. Вдали крошечным островком съежились гости.
– Ты хороша, девочка, – продолжила я. – Насколько могу судить, лучшая за все существование Империума. Держу пари, можешь убить меня играючи. Держу пари, можешь спасти всех в этом зале. – Я сплюнула кровь на пол. – Но и то, и другое не успеешь.
Ужас, ярость, ненависть – под кровью на лице Веллайн вскипели чувства. Клинок дрогнул, будто умоляя ее меня прикончить. Песнь Госпожи достигла пронзительного крещендо. Веллайн встала в стойку, готовая напасть.
Но на ее глаза навернулась влага.
Веки сомкнулись.
И она прошептала:
– Я тебя за это убью.
Она исчезла.
И возникла вновь.
На другом конце зала, далеко от меня.
Ебтыть, еще бы чуть-чуть и все. Я даже на мгновение поверила, что Веллайн оставит людей умирать, лишь бы со мной разделаться. Черт, она может даже не всех-то и спасет. Глупая у меня вышла затея. Глупая, скверная, жестокая затея, от которой в груди поселилась боль похуже ожогов и ран.
Но она сработала.
Мне хотелось сблевать. Мне хотелось расплакаться. Мне хотелось рухнуть от изнеможения и ужаса и просто лежать, пока не перестанет быть так больно.
Может, я так бы и поступила.
Но, знаешь ли.
Кругом бушевал огонь, так что…
Я бежала по коридору, ослепленная дымом. Новые раны боролись со старыми шрамами за право прикончить меня первыми. В легких полно чада, в голове – наркоты. Я оставляла за собой чертовски много крови, но все еще бежала, все еще дышала, все еще жила.
Я бывала в переделках и похуже.
И если бы в ближайшее время в башке перестало звенеть, наверняка бы даже вспомнила, в каких именно.
По крайней мере, я стряхнула погоню – пять минут беготни по коридорам, и все, никого не слышно. Правда, существенно мешали крики и все такое, но меня занимали проблемы посерьезнее.
Особняк нарочно выстроили просторным. Птицы ненавидят тесноту, а оякаи крупнее многих. Все, что мне было нужно – следовать по коридорам, достаточно большим, чтобы пропустить здоровенную, хмурую птицу. И если этот особняк сродни домам обычного имперского ушлепка-богатея, где-то достаточно высоко, чтобы дать птицам взлететь, должно располагаться гнездовье. Если Тутенг и Джеро надеялись забрать птиц, то направились именно туда.
Есть же смысл… да?
Мыслительный процесс давался с трудом. Я слишком изнывала от боли, слишком много крови потеряла, слишком много огневдоха нанюхалась… я уже не знала, где есть смысл, а где нет. Я не знала, зачем я здесь, когда выяснилось, что Два-Одиноких-Старика мне солгал, когда из-за меня мертвы столько людей, когда…
– Все бежишь?
Никаких криков. Никакой песни. Никакого огня. Я четко услышала ее голос.
Я увидела ее впереди, среди клубящегося дыма. Маленькую, худенькую, улыбчивую. Слишком прекрасную для этого гнусного места, и все же она смотрела на меня этими своими нежными глазами, словно не замечала обагрившую меня кровь.
– Дарриш? – прошептала я.
«Нет, – сказала я себе. – Очередной призрак. Наркота. Раны. Что-то. Она не настоящая».
Не настоящая.
Так почему я перестала бежать?
– Знакомо, да? – Дарриш зашагала ко мне, не замечая витающего в воздухе пепла, не глядя на мои запятнанные алым руки. – С огнем по пятам, с мертвыми телами за спиной, с надеждой, что, если бежать достаточно быстро, можно спастись от пожара, который сама же и учинила?
– Ты не настоящая, – прошептала я, когда она приблизилась.
– Разве?
Дарриш подняла руку, прижала к моей щеке ладонь, как делала когда-то. Когда я возвращалась, хромая, в казармы после того, как задание пошло наперекосяк. Когда я, поникнув головой, часами стояла перед ее дверью, прежде чем постучать. Когда Дарриш держала меня в объятиях, и гладила по волосам, и говорила, что все это того стоило…
Ее ладонь была такой же, как прежде. Теплой. И такой мягкой.
– Разве я не кажусь настоящей? – прошептала она, и ладонь соскользнула с моей щеки. – Разве я не была настоящей, когда ты приходила ко мне всеми теми ночами?
– Была, когда я надеялась на тебя в ту ночь, когда Враки отнял мою силу! – рявкнула я, перехватывая запястье Дарриш и отталкивая ее. – Была, когда ничего не сделала, чтобы мне помочь. А сейчас – нет.
– Может. Но может, я никогда не была для тебя настоящей, – произнесла она. – Может, я всегда была лишь приятным сном, к которому ты возвращалась, когда убегала от мертвецов, которыми усеивала поля как Алое Облако. Может, я была тем, от чего ты могла бежать, когда я в тебе нуждалась.
Ее слова ранили, но в улыбке не было злобы. Дарриш на нее неспособна. Даже ненастоящая.
Как сейчас… правда?
– Сэл Какофония, – хмыкнула она. – Скиталец. Убийца людей и чудовищ. Обладательница Наследия Безумного Императора. Но ни в одной истории не говорится о том, сколько ты убегаешь, м-м? От чего на этот раз?
– Ни от чего.
Дарриш выглянула из-за моего плеча.
– Похоже на роскошный пожар. Не твой лучший, но похоже на то.
– Я не бегу.
– Нет? Тогда что ты делаешь?
