– Вот и ладушки, – Агне прошла вперед, и я увидела, что на ней ни царапины. Она приблизилась к крупному оякаю с перьями глубокого лазурного цвета. – Я возьму эту птицу, если никто не против.
После этой сцены она могла бы взять хоть мою невинность, и я ни слова бы не сказала.
Мы поспешно оседлали птиц, Тутенг на своей встал впереди нашего отряда и махнул рукой. Оякаи, отвечая на странную силу, которой он обладал, взяли разбег. Одна за другой птицы взмыли в воздух. Одна за другой расправили крылья.
И мы полетели.
Дым и жар остались позади. Ночной воздух, сладкий, холодный, до боли чистый, ударил в лицо, заполнил грудь. Падающий снег таял на моей коже, и вместе с ним таяла боль. Я дышала так глубоко, что вот-вот и потеряла бы сознание и вывалилась бы из седла.
Но этого не произошло. Я летела сквозь ночь с птицами, которых мы украли, впереди пожара, который я учинила. С каждым вдохом я шептала ветру:
– Я справилась.
После всего – после всей лжи, всех ран, всех моих дерьмовых поступков, мы справились. Птицы наши. План еще в действии. Я осталась жива.
Почему-то.
Я оглянулась через плечо. Пламя поглотило особняк целиком, подсвечивая ночное небо, словно погребальный костер. И посреди него, не обращая внимания ни на пламя, ни на чернеющие вокруг его ног трупы, стояло чучело.
Его пустой взгляд был устремлен вверх. Единственный глаз, холодный, голубой, был прикован ко мне. Алое сердце билось.
Точно в такт с моим.
Страдания заставляют мир казаться совсем крошечным.
Вот первое, что Мерет усвоил, когда прибыл в Долину Борруса после великой войны, которая потрясла эту землю. Когда он столкнулся с этим всем – сломанными конечностями, которые не срастались правильно, ночными кошмарами, что не давали людям спать, временами, когда люди вдруг просто заливались слезами без причины, – все это, казалось, так… душило.
Ему иногда становилось стыдно за такие мысли. Но другого слова Мерет подобрать не мог. Страдания затягивались вокруг его шеи, словно петля. От деревни к деревне, от дома к дому, они неизменно были везде. В том или ином виде, но всегда. И всегда сжимались чуть крепче, всякий раз, как Мерет делал вдох.
Может, поэтому он и продолжал перебираться с места на место.
Ему даже не приходило в голову, до того, как он встретил женщину со шрамами и здоровенным револьвером, насколько же огромен Шрам и каких ужасов ему, Мерету, посчастливилось избежать. Он слышал истории о фанатиках Обители и их чудовищах, но считал их всего лишь… байками, далекими от его работы и тех, кто в ней нуждался. Черт, даже Империум, нынешний хозяин Долины, иногда казался чем-то мифическим – магов Мерет если и видел, то издали.
Но рассказ этой женщины… это чересчур.
Чересчур много огня, криков, смерти. Чересчур много чудовищ и слишком мало героев, способных их остановить. В нем были все войны, которых Мерет силился избежать, вся кровь, от которой он стремился уйти. А теперь все это – и женщина, которая все это разожгла – рухнули в его поселении.
Может, поэтому он встал и охнул:
– Мне нужно подышать.
Сэл глянула на него с другой стороны стола.
– Ты как, в порядке?
«Нет», – подумал Мерет.
– Да, – сказал он, слабо мотнув головой. – Да, я… я просто…
Мерет запнулся, но затем похлопал себя по ногам ладонями.
– Если долго сидеть без движения, то кровь собирается в сгустки, знаешь? От них можно умереть.
– Серьезно? – Сэл откинулась на спинку стула, почесалась. – Какая унылая смерть.
«Лучше, чем сгореть заживо».
– Точно. Унылая, – подтвердил Мерет. – Так что я пока… ну, ты поняла…
Сэл уставилась на него, с пустотой в голубых глазах, со сжатыми губами. На мгновение Мерет задумался, не уличит ли она его во лжи, не догадалась ли, что он собрался сделать. Но даже если и догадалась, Сэл ничем себя не выдала и склонила голову.
– Лады, – отозвалась она. – Я тут посижу.
Мерет снова кивнул, молча. Побрел к двери.
Он шел, пока не убедился, что его не видно из окон.
И тогда побежал.
Он рванул к подножью холма, спотыкаясь о камни и кустарники, впуская в легкие холодный воздух, и не остановился, пока усталость не перекрыла страх. Мерет согнулся пополам, упираясь ладонями в колени, глядя широко распахнутыми глазами, не мигая.
«Чудовища, – сказал он себе. – Она сражается с чудовищами. Она сжигает города. Она убивает людей. Она – скиталец, сраный магический убийца на войне, кишащей магическими убийцами. И как скоро они последуют за ней сюда? Как скоро начнется новая война?»
Мерет окинул взглядом Малогорку, ее скромные домики, которые он так хорошо изучил. Поймал себя на попытке представить, как их окутывает пламя, как поля изрыты траншеями, чтобы вместить все тела. Как скоро чары или пушка превратят дом старика Риттиша в груду дров? Как скоро Даниску и трех ее детишек раздавит нога какого-нибудь чудовища?
Как скоро, гадал Мерет, они поймут, что в этом виноват он?
«Синдра права, – сказал он себе. – Ты привел Сэл сюда. Ты позволил ей остаться. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты…»
– Мерет?
