Мы, согласно плану, ни свет ни заря собрались на площади. Тутенг давным-давно отбыл позаботиться об оякаях. Агне старательно разнимала близнецов: Ирия, по всей видимости, пришла в ярость, потому что ее брат что-то не то говорил, делал или дышал, и гонялась за съежившимся Урдой. Два-Одиноких-Старика тихо переговаривался с мадам Кулак, пока та запрягала в повозку пару хмурых рабочих птичек. Моя Конгениальность и еще парочка ездовых болтались поблизости.
Приглядывающий за ними Джеро изо всех сил старался не высовываться.
Но для меня он выделялся, как слишком темная тень весной.
Мы не разговаривали с тех пор, как вернулись. Во время сегодняшнего путешествия я надеялась продолжать в том же духе. Не пойми меня неправильно – мне не надо, чтобы народ трепался, мол, Сэл Какофония не профессионал. Я способна работать с кем-то, кто мне не нравится, даже если по милости этого кого-то меня чуть не прикончили и в итоге полегло куда больше народу, чем было необходимо, потому что этот кто-то не подумал, что я достойна важных сведений.
Но мне не надо, чтобы народ трепался, мол, Сэл Какофония взяла и не вбила зубы в черепушку тому, кто упорно продолжал пороть херню.
Я надеялась, что сумела передать это все мрачной рожей, когда Джеро мельком глянул в мою сторону и сразу отвел глаза, но ежели вдруг он не догадался, я всегда могла выдать ему зуботычину попозже.
– Наше пребывание здесь подходит к концу. – Два-Одиноких-Старика, в слишком уж тонкой для такого холода куртке, что его как-то не слишком уж заботило, неторопливо приблизился к двери трактира. – Подумать только, в этих скромных стенах был сделан важнейший шаг в истории Шрама. Настал час проститься с «Отбитой Жабой». С признательностью.
– Я вас сюда не за признательность впускала, – съязвила мадам Кулак, встав рядом с вольнотворцем. – И эту херню провернуть позволю не за признательность.
– Разумеется, – Два-Одиноких-Старика извлек из-за пазухи плотную пачку свитков. – Все необходимые меры приняты, переправа оплачена, размещение запланировано. Надеюсь, вы останетесь довольны возвращением в столицу, мадам.
Я знала мадам Кулак и как мастера интимных искусств, и как брюзгливую говнючилу, которая терпела придурков только за кучу денег. Так что увидеть, как она уставилась на свитки, словно те были мертвым ребенком, вернувшимся из могилы, как слезы катятся к уголкам приоткрытых в потрясении губ…
Интересно, которая из них настоящая.
– Что-то не так, мадам? – уточнил Два-Одиноких-Старика.
– Нет, просто… – Она перевела взгляд на трактир. – После моего изгнания прошли годы. Я управляла этим трактиром так долго, не знаю, смогу ли…
– Нам нельзя оставлять следы. Слишком многое сказано в этих стенах, – голос вольнотворца стал жестким, лицо помрачнело. – Что было согласовано. Для переговоров уже поздно. Слишком поздно.
Мадам слегка съежилась.
– Да. Вы правы. Разумеется. – Она фыркнула. – Это, в конце концов, лишь паршивый трактир. С радостью от него избавлюсь.
Лицо Двух-Одиноких-Стариков снова посветлело, он улыбнулся. Снова сунув руку в карман куртки, вольнотворец извлек лучинку.
– Не окажете ли честь?
Мадам кивнула. Взяв лучинку, чиркнула ей по каблуку – и бросила на крыльцо.
Трактир медленно разгорелся, огонь лениво пробежал по нашему масляному следу. Мы намеренно оставили его так, чтобы пожар не привлек внимание, пока мы не уберемся подальше.
Два-Одиноких-Старика повернулся к нам; за его спиной взметнулось пламя.
– Вы все получили указания, – произнес он. – Вы все получили маршруты. Избегайте обнаружения. Никаких лишних остановок. Не отвечать ни на чьи вопросы. Не оставлять следов. Через четыре дня мы воссоединимся в условленном месте.
– Да, да. – Ирия, сидя на повозке рядом с Урдой, взялась за поводья. – Вся эта сраная театральщина заставляет жалеть, что мне когда-то было совсем плевать на оперу.
– Дорога дальняя, – услужливо отозвался Урда. – Я тебя просвещу!
Ирия вымучила широченную притворную улыбку.
– Восхитительно! Просвети заодно, как сделать сраную петлю, чтоб удавиться. – Она оскалилась на брата, щелкнула поводьями. – Ну, погнали, уродцы, пока я не надралась и в сознании рулить.
Птицы щебетнули и тронулись с места, утянув за собой задребезжавшую по мостовым Терассуса повозку. Агне, верхом на массивном, крепко сбитом охеренном камнеглоте, остановила его и протянула руку вольнотворцу.
– Позвольте, милорд?
– Вы оказываете мне честь, миледи, – усмехнулся Два-Одиноких-Старика, принимая помощь. Агне с легкостью втащила его на свою птицу. Он глянул сверху вниз на меня. – Ради всего святого, Какофония, надеюсь, в дороге ты сдержишь себя в руках.
– Было б легче, если б я отправилась одна, – отозвалась я.
– И рискованней в случае засады, – парировал вольнотворец. – Нельзя потерпеть крах. Мы слишком близко к цели.
Я заворчала, но его, видимо, такой ответ устроил. Два-Одиноких-Старика кивнул. Агне пришпорила птицу. Та тронулась, переставляя ноги высотой с мой рост, оставляя меня с пожаром, отменной курткой и…
– Готова?
