Ко мне подошел Джеро с поводьями Конгениальности в одной руке и своей птицы в другой. Не говоря ни слова, даже не глядя на него, я забрала повод и запрыгнула на свою девочку. Было приятно вернуться в седло, даже если придется ехать бок о бок с ушлепком.
– Скучала по мне, принцесса? – заворковала я, поглаживая длинную, уродливую шею Конгениальности. – Скучала по лучшей подружке?
Конгениальность издала низкий, мерзкий звук и от всей души серанула. Так что… да, наверное?
– Как она, бед не натворила? – поинтересовалась я у мадам Кулак.
Та не ответила. Она стояла перед трактиром, ее трактиром и наблюдала, как расползается пламя.
– Мадам, – негромко позвал Джеро.
– А? – оглянулась она.
– Вы будете в порядке?
– Ох. Да. Я просто… – Мадам вновь повернулась к огню. – Ничего. Не беспокойтесь обо мне. Благодарствую.
Джеро задержал на ней взгляд, потом перевел его на меня. Кивнул. Мы пришпорили птиц, отправляясь под треск вздымающегося за спиной пожара.
Мы покинули Терассус тем утром. Из-за нас остались разрушенные дома. Из-за нас погибли люди. Из-за нас чьи-то жизни разлетелись на осколки.
К полудню мы должны были стать призраками.
И люди, потерявшие в ту ночь все, никогда не узнают наших имен.
Я не имею привычки знать слишком много, однако в трех сферах я все-таки считаю себя знатоком: опера, как причинять людям боль и что делает виски годным.
В редких случаях, как в ту ночь, все три сплелись в поистине чудесной гармонии.
Все началось с того, что мы подслушали пару торговцев, которые остановили повозки посреди дороги, чтобы, собственно, поторговаться, но дело, видно, так не заладилось, что они принялись хаять друг друга по поводу вкуса в опере. Два-Одиноких-Старика отдал распоряжение не привлекать внимания в пути, и мы правда собирались проехать мимо без единого слова, но я посчитала своим долгом вмешаться.
Понимаешь, один выдал, дескать, «Окопная серенада» Валкаллена превосходит «Селанию» Арисидона. И что мне оставалось делать? Молчать?!
В общем, к тому времени, как я уладила спор, я заприметила в повозке ящик виски. Если учесть, что спиртное, которое мы пили у мадам Кулак, сгорело вместе с таверной, я подумала, а почему б не уговорить торговца продать мне бутылочку. И после того, как пригрозила сделать с его пальцами то, что Ванкаллен сделал с театром, он соблаговолил.
Место, где я таки смогла бы насладиться добычей, мы нашли только спустя несколько часов.
Я приложила горлышко к губам и, несмотря на желание осушить все до дна, ограничилась легким глотком. «Толлмил и Толмилл», пусть и не такой крепкий, как «Эвонин», не предназначен, чтобы им заливаться. В каждой капле должна быть симфония земляных ноток, что сопровождалась едва ли не медовым рефреном и умеренным жжением, которое лишь слегка шибало в нос.
Я сделала еще глоток. Потом еще один, побольше. Потом хлебнула.
Причмокнула. Шмыгнула носом. Вздохнула.
Не дело.
Во рту все еще стоял вкус пепла.
Я заткнула бутылку пробкой, развернулась и пошла по тропинке. В таких недрах Долины леса боролись с горами за титул самого жопного места для путешествий. Камни и деревья, усыпающие склоны этой земли, словно стрелы, считались древними, еще когда люди только начинали заглядывать в Шрам на огонек. В далекой дали от городов с их бедами, они стояли, безмолвные и беспристрастные, а я все пробиралась меж ними.
Не то чтобы мне это помогало.
Холодный горный воздух донимал меня, лез под куртку, но все, что я ощущала – это запах дыма. Во рту держался вкус виски, но я до сих пор чувствовала горечь пепла. Между мной и Терассусом лежали два дня и восемьдесят миль…
И все равно как будто недостаточно много.
Может, так теперь будет всегда. Может, любого расстояния будет мало. Может, я вечно буду ощущать вкус пепла и запах дыма, что бы ни пила. Может, вот, во что теперь превращались шрамы – не просто раны, но воспоминания, места…
– Эй.
Люди.
Когда я вернулась в лагерь, скромную полянку сухой земли, укрытую от снега нависающими ветвями, солнце успело полностью скрыться. Поблизости стояла наша убогая палатка, еще чуть в стороне были привязаны птицы. Конгениальность вела битву – и, разумеется, побеждала – с птицей Джеро за последний ошметок корма. А Джеро…
Просто стоял. Торчал посреди лагеря, словно воткнутый нож.
– Тебя долго не было, – произнес он. – Уже думал, что придется искать.
Какие бы твари и бандиты тут ни обитали, шансов их хорошенько отделать было больше у девицы с магическим револьвером и дрянным настроением, чем у ушлепка с ножом и красивой улыбкой.
Я могла бы все это ему сказать. Но тогда пришлось бы с ним разговаривать.
Благо, он счел достаточным ответом уже то, что я молча прошла мимо и уселась у костра. Джеро добавил в огонь хвороста и устроился напротив меня. Я по-прежнему намеревалась довести наше общее дело до конца, а для этого совсем не обязательно с ним разговаривать. Черт, да так даже лучше.
– Прохладно сегодня.
Не то чтобы он был согласен.
