Дарриш дернулась, словно хотела вмешаться, возразить, но, видимо, поняла, что любой вариант кончится моей сталью у нее в груди, поэтому предпочла выбежать и захлопнуть дверь.
Как будто меня такое остановит.
Прежде чем я успела дотянуться до дверной ручки, Лиетт метнулась вперед. Прежде чем я успела ее остановить, она выдернула из волос перо, сорвала с пояса чернильницу. Лиетт, двигая рукой стремительнее, чем я переставляла ноги, поспешно нацарапала на косяке цепочку сигилов и щелкнула пальцами.
Сигилы засияли тускло-фиолетовым цветом, который резал мне глаз. Даже отвернувшись, я поняла, что это были за сигилы. Я знала их еще с того раза в Бормотне, на некоем постоялом дворе, когда мы не хотели, чтобы нас беспокоили. И когда я однажды крепко – и я имею в виду прям крепко – обдолбалась гиблеперцем.
Запирающие сигилы. Никто не зайдет и не выйдет через эту дверь, если не снесет ее полностью.
Что я бы и сделала.
Как только бы Лиетт убралась с, мать ее, дороги.
– Сэл.
Тихие слова. Маленькие, изящные ладони, вскинутые, требующие от меня остановиться. Невысокое, стройное тело, прижатое к двери. Вот и все, что стояло между мной и тем именем из списка, все, что стояло между мной и еще одним шагом к избавлению от тупой боли в груди. На пути к добыче я вырезала убийц, генералов, чудовищ и даже кого похуже. Против Лиетт мне даже меч-то был не нужен. Кровь, раскаленная, злая, отхлынула от головы в руки, требуя убрать ее, отшвырнуть, сломать.
Что я бы и сделала.
Вот только…
Убийцы, генералы, чудовища… никто из них не смотрел на меня так, как Лиетт сейчас. Горестным, встревоженным взглядом, от которого мне казалось, будто я могу вдохнуть глубже, расправить спину, сделать что угодно…
Когда Лиетт вот так на меня смотрела.
– На кону куда больше, чем…
– Чем что? – Мои слова. Жесткие. Холодные, отрывистые. Я еще никогда не использовала их с ней. – Чем я?
Лиетт выглядела так, будто я только что врезала ей по лицу. Епт, наверное, лучше б и врезала. Ее губы шевелились, пытаясь подобрать слова, руки отчаянно искали занятие, способ меня переубедить.
– Чем все мы, – наконец прошептала Лиетт. – Чем все. Разве ты не понимаешь?
– Что не понимаю? Волшебный мир, который ты собираешься создать? Великие дела, которые ты намереваешься вершить? Позволь-ка, Лиетт, кое-что у тебя спросить. – Я придвинулась к ней, по комнате разнеслось эхо шагов. – Ты видишь в том мире меня?
Лиетт подняла лицо. Ее глаза блестели. А мне хотелось выпрыгнуть в окно.
– Нет, – произнесла она. – Я понимаю, ты расстроена, но…
– Я не расстроена, – перебила я. – Я Сэл, мать вашу, Какофония. И никто… никто не стоит у Сэл Какофонии на пути.
Вздох, глубокий и полный раздражения.
–
– Чертовски верно, – ощерилась я, пытаясь оттолкнуть Лиетт в сторону. – Убирайся, блядь, с дороги.
– НЕТ! – Лиетт повисла у меня на руке, крошечная и цепкая, уперлась пятками в пол. – Я не дам тебе ничего испортить, Сэл! Как остальное!
– Испортить что? Твой идеальный мир? Твои идеальные замыслы?
– Испортить все! Твоим револьвером! Твоим списком! Твоей сраной местью!
Протяжное, раздраженное рокотание.
–
– Черта с два, – выплюнула я, пытаясь отодрать ее от себя. – Отпусти, Лиетт.
– Не могу.
– Ой на хер иди. Отпускай давай.
– Или что, Сэл? – осведомилась Лиетт. – Или, блядь, что?
– Или я сожгу этот корабль, а потом и остальные, и все до последнего клочки твоей блядской драгоценной Реликвии, а пепел до последней капли буду заталкивать по задницам отсюда и до Катамы!
Усталый, удивленный смешок.
–
– А если ты, мать твою, не заткнешь ту шумо-трубку, которая тут бубнит, я начну и закончу жопой Дарриш, а на полпути еще перерыв на чаек устрою.
Хорошая угроза.
Черт, может, даже моя лучшая.
Даже захотелось услышать подтверждение этому. Ну, или вообще хоть что-нибудь. Потому как Лиетт просто изумленно на меня пялилась.
– Какая шумо-трубка? – наконец произнесла она.
– Сраные трубки на корабле, через которые вы переговариваетесь, – прорычала я и ехидно передразнила: – Утомительно, мелочно, интересно. Если все, мать вашу, не заткнутся и не дадут мне перейти к смертоубийству, я… я…
Я умолкла. Лиетт вскинула бровь, разрываясь между любопытством и подозрениями, что я наконец выжила из скудных остатков своего ума.
– У меня таких нет, – сказала Лиетт. – Я их забила, как только получила это место.
Я мигнула.
– Серьезно?
Она поправила очки.
– Серьезно.
Не то чтобы я хвасталась, но я узнаю лжецов с первого взгляда – их эмоции выверены, слова безупречны, у них всегда в глубине глаз прячется ожидание, что им вот-вот зубы в глотку затолкают. У Лиетт подобного не было. Она на такое неспособна.
Но тогда бессмыслица какая-то. Если я этого не говорила, и она не говорила, то единственным вариантом…
Банка неумолимо приковала мой взгляд. И за стеклом я ощутила присутствие, словно… будто…
Знаешь, когда только познакомился с человеком и уже мгновенно жалеешь?
–
Она разговаривала. Со мной разговаривала летающая какаха.
Что, наверное, логично.
