Десять железных стрел полностью

Потому как она еще и смотрела на меня одним огромным налитым кровью глазом.

Когда речь заходит о выживании в Шраме, мне нравится считать себя неким знатоком этого дела.

Есть те, кто могут не согласиться, однако все они в данный момент мертвы, так что можешь поверить на слово. Причина, по которой я так долго избегаю своей очереди быть призванной к черному столу – это всего лишь соблюдение трех правил.

Первое: если тебя что-то зовет – не отзывайся в ответ.

Второе: не стой на пути у того, что крупнее тебя.

Третье: не можешь определить на глаз, чем убить, значит беги.

Так вот, я понимаю, что «не разговаривай с летающим волшебным куском говна» не входит в этот маленький свод, но как по мне, касается всех трех правил, да и само по себе неплохой совет. По крайней мере я не была готова увидеть гротескный ком плоти, который в данный момент пялился на меня немигающим глазом, как и совершенно не была готова иметь с ним дело, что становилось чертовски прекрасным поводом развернуться и выйти в дверь.

Я бы так и поступила, если бы не две причины.

Первая – чарографический замок, который Лиетт нацарапала на этой самой двери, а вторая…

– О, пресвятой научный процесс, как охеренно я гениальна.

Ага.

Вот.

Все ярость и страх Лиетт относительно меня рассеялись в мгновение ока вместе с тем вниманием, которое она была вообще готова мне уделить. Бросив пост у двери и ринувшись к банке, Лиетт прижалась носом к стеклу, словно дите, которое восхищенно разглядывало особенно маслянистого, глубоко нездорового и определенно лоснящегося щеночка в окне.

Я могла выбить дверь – черт, да я могла хоть бы вынести ее выстрелом, Лиетт бы ничего не заметила. Но…

Ну, в общем, не то чтобы я собиралась оставлять ее наедине с этой дрянью.

– Невероятно, – охнула Лиетт. – Он обладает не только способностью изменять свой внешний вид в зависимости от смотрящего, но также умеет изменять свой вид по собственному желанию, что свидетельствует о высшей степени приспособляемости, которая не наблюдается ни у одного хищника. У него есть глаз! Или по крайней мере… глаз вижу я. Ты видишь глаз? Я – да.

– Ага, вижу глаз, – буркнула я, приближаясь с куда большей осторожностью, как и следует поступать с любыми летающими какахами в принципе. – И слышала голос. – Я с трудом сглотнула, глянула на Лиетт. – А… ты?

– Она не слышала.

Голос – если можно его так назвать – не был приятен слуху. Возможно, потому что я не то чтобы его «слышала». Не так, как это обычно происходит. Я не могла…

Знаешь такие моменты, когда в груди все сжимается, дышать выходит через раз, и ты не знаешь, почему? Когда тело что-то осознает, а мозг обязательно сообразит, но в последнюю очередь? Когда каждая твоя клеточка знает – сейчас что-то покатится ко всем чертям, но сам ты еще не осознал, насколько все плохо?

Типа того, только исходит от куска говна.

– Мое присутствие созвучно исключительно тебе.

Каждое слово – удар сердца, каждый вдох – ток крови по венам.

– И хотя расширить мое присутствие на другого – пустяк, лишь ты сумела привлечь мое внимание, в то время как все богатства всех миров на этом поприще не преуспели. Дарую сию почесть тебе и только тебе.

Я уставилась на эту штуковину – существо? Сущность? Организм?

Прочистила горло.

Потерла затылок.

– Эмн, ну допустим. Но могла бы она тоже тебя слышать? Так дело пойдет куда проще.

Пауза. Протяжный, полный раздражения вздох.

– Ладно.

Лиетт изумленно распахнула глаза.

– Я услышала. – Она повернулась ко мне, затаив дыхание. – Услышала! Ты понимаешь, что это означает?

Я не понимала. Но Лиетт задает этот вопрос лишь тогда, когда сама не знает ответ.

Ее энтузиазм вполне мог бы быть заразным, но знать мне было неоткуда. Ощущала ли она этот голос так же – непонятно, однако мои уши, мою кровь, все мое тело затопило его весельем.

И ощущение это мне не понравилось.

– Мельчайший жест, а столько эмоций. – Глаз медленно провернулся в глазнице, изучая нас, изучая меня. – В самом ли деле все так просто? Что же еще таится внутри ваших хрупких коконов? Какие ужасы? Какие наслаждения? Какие красоты вы до сих пор вспоминаете?

Уже знакомое мне чувство – сочащаяся по капле тревога, которую мне внушал этот голос. Однако я никак не могла понять, откуда оно мне известно. Я как будто вглядывалась в темное пятно, когда слишком пристально всмотреться – означало в нем и утонуть.

Моя обычная реакция пред ликом неизвестного и непреодолимого – сыпать руганью и угрозами. На этот раз не прокатит.

Но тут херова засада – ничего лучше на ум-то не приходило.