Создавать порталы – дельце с подвохом. Потому что все-таки нельзя постоянно срать на законы времени и пространства без определенных мер предосторожности. Чтобы обеспечить благополучный переход, нужно идеально вывести линии на чистой поверхности зачарованным мелом. Один косяк – и портал может рухнуть, а те, кто внутри, окажутся в ловушке.
Поэтому, наверное, не стоило пить столько вина, но, как говорят, рожденный пить бухать обязан.
Или… кто-то наверняка говорил.
Нарисовав квадрат, я дважды в него постучала. Портал молчал. Я нахмурилась, постучала еще раз, и снова ответом была тишина. Так продолжалось минут десять – я стучала, квадрат оставался квадратом. Только я начала гадать, сделала ли все правильно – все-таки приговорила две бутылки вина, – как вдруг кое-что произошло.
Я расслышала ее песнь.
Мелодию Госпожи Негоциант, далекую и причудливую, едва заметную ноту среди извергающейся снаружи, в зале, магии. И когда портал ожил, он оказался слаб, тускло сияя фиолетовыми завихрениями света.
И из него выскочила Ирия.
Вся покрытая кровью.
– Ирия? – позвала я, когда она с хрипом рухнула на пол, и потянулась ей помочь. – Какого хрена тут творится?
Скользкая от алого ладонь вцепилась мне в руку. Ирия уставилась на меня снизу вверх одним бешеным глазом – второй залило кровью из рассеченного лба. И, едва дыша, прохрипела:
– У нас проблема.
– Распущенность!
Вой унесся в ночь. Вскинулась сотня факелов.
– Тщеславие!
Следом – клинки; широкие лезвия вонзились в небо, словно могли выколоть звезды.
– МАГИЯ!
И поднялся крик.
Сотни – невозможно сказать точно, сколько – запрокинули головы, испуская протяжный, злой вопль. Длинные хвосты красных повязок на глазах затрепетали, словно пламя на ветру. Люди размахивали оружием и факелами, вырезали на своей плоти кровавые сигилы, жгли себя, чтобы показать устойчивость к боли. В считаные секунды площадь вся вымокла от крови, а небо запылало огнем и фанатизмом.
И уже не первый раз добрейший народ Обители замыслил разнести все на хер.
Толпы мужиков, каждый в кровавых отметинах, с повязками, скрывающими глаза, обратили слепые взоры к середине площади. Над ними возвышалось неказистое чучело человека из гнилых веток и костей, увенчанное рогатым черепом невероятного зверя, столь свежего, что на нем еще осталась хрящевина. Двадцатифутовое чучело стояло в ночи, безмолвное, неподвижное.
Так что почти не заметишь скрюченную женщину у подножья.
– Настал час выжечь грех из этого города!
Если бы она не верещала все, мать его, время.
Незрячая Сестра окинула толпу посвященных взглядом. В пустых глазницах, из которых давным-давно все выскоблили, горели две сферы ведьминого огня, по ее венам текла темная сила, что даровал ей ее бог. Незрячая Сестра подняла гнилой посох, раззявила гнилой рот, прохрипела гнилым голосом:
– Ваш долго тлевший в этих стенах пыл, задыхающийся от вони излишеств, жаждущий вдохнуть чистый запах пепла, наконец вырвется на свободу! Возрадуйтесь, братья, ведь сегодня мы…
Она вопила дальше, но я перестала вслушиваться. Побьешься с обительщиками с мое, и все их речи сольются в одну. Куча криков про сжигание, убийства, грехи и так далее – какую бы темную магию ни давал своим приверженцам Видящий Бог, он, по всей видимости, не счел нужным выдать им более широкий набор призывов к насилию.
Кроме того, я оказалась там не ради Незрячей Сестры.
Среди сплетающихся клубов дыма я видела человека, обмякшего у столба, к которому его привязали. Не в той одежде, в которой я видела его в последний раз, и лицо его было разукрашено жуткими оттенками фиолетового от синяков и запекающейся крови, но я все равно его узнала.
Джеро.
Избитый. Окровавленный. Бездыханный.
Он висел на веревках, с опущенной головой, неподвижный. Я знала, что он жив, только потому что обительщики не предлагают своему богу мертвечину.
«Что означает, – подумала я, оглядывая толпу вопящих алых демонов, – живым он надолго не останется».
Вне Обители последователи Видящего Бога предпочитали держаться небольшими стаями, чтобы не попадаться на глаза силам, враждебным к умалишенным, которые пытаются сжигать людей заживо. А в таком количестве они обычно собирались только по двум причинам: помолиться или убить кучу народу.
И, разумеется, они всегда имели обыкновение убивать кучу народу после молитвы.
Так что причина, думаю, все-таки одна.
А суть вот в чем: что бы они тут ни затевали, без подношения их богу не обойдется. Отчего вставал вопрос…
– Как, блядь, это получилось?!
Я повернулась к Ирии, которая сидела на корточках рядом, прижимая кусок ткани к рассеченному виску. Ирия моргнула и сощурилась, из-за раны ее взгляд казался еще мрачнее обычного.
– А как, блядь, думаешь, леди Писялизя? – ощерилась она. – Нас отдрючили!
Я подняла руку, заставляя ее замолчать – не то чтобы я считала, что нас кто-то расслышит за ревом толпы, но голос Ирии походил на сломанную арфу, которой выстрелили из пушки.
