Поначалу Достию подумалось, что в очередной раз злую шутку с ним сыграла его доля, и он вновь поневоле будет свидетелем чужой страсти. А уж насколько неуемной может быть страсть Его Величества, он отлично знал… В первую секунду ему показалось, что Император прижал своего Советника к той самой двери, через которую они только что сюда проникли, и которую захлопнули с такой торопливостью, и приник с жадным поцелуем. Однако очень скоро Достий усомнился в верности своих выводов – не было в открывшейся картине ничего такого, к чему он привык. Ни сопротивления Бальзака, ни короткой борьбы-игры, оканчивающейся всегда непременно победой Его Величества… Наполеон просто стоял, уткнувшись куда-то между шеей и плечом любимого, зарывшись лицом в его волосы и крепко сжимая чужое тело в объятиях, будто не до конца мог поверить, что все происходящее реально. Бальзак обнимал его, обвивая руками шею, легонько прикасаясь к волосам и приглаживая их – занятие столь же долговременное, сколь и тщетное.
Достий уже жалел, что успел спрятаться – застань эти двое его здесь, то, уж конечно, дали бы выйти, а уж после стали бы… Стали бы… Стали бы что?..
-Что такое? – едва слышно прошелестел Советник.
-Я устал, – глухо, едва различимо произнес Наполеон. И столько в его голосе было обреченности, что сердце у Достия сжалось. Захотелось самому обнять, поддержать другого человека, кому пришлось так тяжело…
Бальзак молчал, только глубже запустил пальцы в чужие рыжие волосы.
-Господи боже и все его святые, как же я устал…
Советник снова не ответил. Не поддержал и не утешил – кажется, вообще едва ли слышал, о чем ему говорят. Склоненное его лицо было закрыто волосами, и Достий не знал, что оно выражало в данный момент.
-Я не хочу этого больше… Не… Хочу… Я могу. Я вынесу. Но я не хочу…
-Как ваша рана? – ни к селу, ни к городу поинтересовался Советник.
-Если бы я лежал смирно, то уже бы, верно, была бы хорошо. Баль… обними меня, Баль…
Тот подчинился без слов. Наверное, решил Достий, это трудно для них обоих – одному признавать свою слабость, а другому проявлять сердечность, к которой он совсем не был склонен…
-Хорошо, что вы тот, кто вы есть, – добавил Бальзак неожиданно мягко. – Вы тот человек, кто всегда стремится к вершине. Родились бы кем иным – и выбивались бы к верхам, затрачивая на то все свои силы, идя по головам и перешагивая через поверженных соперников… Но судьба распорядилась мудро. Вы родились собой. Вы уже стоите на самой вершине. Власть сосредоточена в ваших руках, и вы распоряжаетесь ею достойно. Я горжусь вами.
Наполеон выпрямился, и теперь смотрел собеседнику в глаза.
-Я вижу слишком много своих ошибок, – покачал головой он. – Каждый день. И сегодня я просто подумал – черт побери, я никогда не вычерпаю это болото… Это целое море, и, сколько бы я ни старался, в него подливают из ушатов со всех сторон. Как будто все задались целью осложнить мне жизнь, как только можно…
-Думаю, так оно и обстоит, – кивнул ему Советник, и пригладил волосы монарха в последний раз. Убрал руку, касаясь по пути его виска, скулы, уголка губ. – Никому из ваших оппонентов не хочется, чтобы ваши идеи обрели воплощение. Их устраивает то, как оно есть сейчас, когда они на коне. Ваши реформы – крах их сытой и спокойной жизни. И вполне логично, что они стараются не дать вам воплотить свои замыслы. На их месте я бы поступил точно так же.
-Я всегда был уверен, что знаю, что мне делать, – покачал головой Его Величество. – Каждую минуту, в любой день.
-Что же изменилось теперь? – осторожно уточнил Бальзак. – Это стало иным?
-Нет, – помолчав короткий миг, отозвался монарх. – Нет. Это по-прежнему так. И не так одновременно…
-Вы устали.
-Да.
-Если не дать вам хоть небольшой передышки – вы надорветесь.
-Но я не могу бросить ничего из того, что делаю сейчас, Баль. И переложить мне это не на кого.
-Вам нужно выспаться. И отлежаться, не вскакивать немедленно, а дать организму восстановиться. Проявлять столь неуемную активность – а я полагаю, вы и далее намерены продолжать в том же духе – не то решение, которое одобрил бы мудрец.
Наполеон снова сгреб его в объятия, прижимая к груди, будто пряча от всех, и укладывая подбородок на черноволосую макушку.
-Вот так… – пробормотал он. – Вот что мне сейчас нужно…
-Думаю, все же наоборот, – верный себе, Советник и тут не погрешил против истины. – Было бы лучше, если бы я мог…
Наполеон притиснул его к себе так, что окончание фразы было заглушено. Впрочем, сам правитель, очевидно, его услыхал, потому что ответил:
-Баль, ты – это именно то, что мне нужно. И ты любишь меня…
Советник хранил молчание.
-А мне всегда, всю мою жизнь хотелось, чтобы меня любили. Как в книжках, Баль – беззаветно, только за то, что я это я. И я готов был стать самым лучшим, первым во всем – чтобы меня было за что любить, чтобы это привлекало ко мне людей… Я думал, что это выход.
-Но?
