-Доброе утро, Теодор, Достий, – кивнул он, и юноша подумал, что Император говорит сейчас тем же самым тоном, каким некогда отвечал миледи Георгине, когда та явилась оспаривать свое скоропалительное назначение. -Чем могу быть обязан удовольствию вас лицезреть?
Достий понял, что у Наполеона отличное настроение этим утром – то ли еще не успели испортить, то ли его греет какая-то чрезвычайно приятная мысль, а может, и не одна.
-Ты знаешь, чем, – отрезал Теодор, закрывая за ними дверь и делая шаг вперед.
-Гм?
-Ни я, ни Достий тебе не Бальзак – так обходиться с нашим бытом, Наполеон. Это было недопустимо с твоей стороны!
-Чем же? – поднял брови Император, и тут-то Достий уже сообразил, кому обязан этим чудесным превращением своего костюма.
-Что это за манера такая – решать за других!
-Теодор, ты рассуждаешь, безусловно, здраво. Но взгляни на дело моими глазами: вы откажетесь, если я предложу. Так что я не стал предлагать.
-Почему ты это вообще сделал?!
-Потому что мог, – пожал плечами монарх, как будто даже удивляясь, как такой вопрос мог кому-то прийти в голову. – Вы для меня дорогие люди, и, ежели я могу хоть немного вам жизнь облегчить, не сомневайся, я сделаю это. Да и кто, если не...
-А ты подумал, что теперь скажут о нас соглядатаи?
-А! – Наполеон отмахнулся, будто от мошкары. – Они все равно будут говорить, что вы мои любимчики. А коли так, и на чужой рот не поставить ворот, то было бы глупо страдать ни за что, согласись.
-Как это только ты провернул?
-Да так же, как и с Балем, – Император кивнул немного в сторону, и только сейчас, проследив за этим жестом, Достий обнаружил мирно спящего на софе Советника – одетого, хотя его наряд и перебывал в беспорядке, зато совершенно босого, и со счастливой улыбкой на бледных устах.
-Умаялся, – тихо пояснил это зрелище Его Величество. – Ночь просидел над этим мусором, – он похлопал по стопке бумаг. – Так что пускай вздремнет… Ты спрашиваешь, как, Теодор? Просто отправленные в стирку вещи дошли поначалу не до прачек, а до модисток, только и всего. Они сняли мерки, а дальше лишь дело техники.
-И что же, это обычное дело – твой визит к дворцовым прачкам? – ехидно поинтересовался отец Теодор, упирая руки в бока – совсем как это делал и сам Император. Только тот весь тянулся вверх, вероятно, компенсируя невысокий рост, а духовник наоборот, сутулился, глядя сверху вниз.
-О, Теодор, – Наполеон приложил руку к груди. – Мало в этих стенах людей, с кем бы я дружил более трепетно, чем с этими чудесными дамами… Или ты полагаешь, отчего никогда не ползли слухи о состоянии простыней моего компаньона?
Достий покраснел, а Наполеон лишь шире улыбнулся.
-Это тебя Гаммель подбил, – уверенно заявил Теодор. – Я его знаю, черту душу продаст за красивое тряпье, прости господи…
-Ну-ну, я уверен, ты преувеличиваешь. Разумеется, виконт несколько оживил мой интерес к этой теме, однако, я и прежде подумывал об этом, а теперь вот руки дошли. Оба вы вон как славно теперь смотритесь – взглянуть приятно! А то ходили бы в своем старье, пока оно...
-Наполеон!
-Ну что Наполеон? Денег вы не берете, ни один, ни другой, местечка теплого вам не справишь, о землях я и вовсе не заикаюсь: боюсь, обижу вас этим предложением. Так уж позволь мне хотя бы в этой малости о вас позаботиться!
На это духовник не нашелся, что отповести. И, воспользовавшись этим, Его Величество им кивнул:
-Давайте мы это за ужином еще оговорим, коли так охота. Мне нынче надо кучу дел переделать, хочу расквитаться да освободить себе вечерок.
-Не хитри, – сурово отбрил его святой отец. – Отлично ведь понимаешь, что до вечера мы к нарядам этим попривыкнем, и вся история потихоньку сойдет на нет.
-А чем плохо? – пожал плечами Наполеон. – Ох, Теодор, ты прямо как Баль. Тоже пришел ко мне с утра пораньше: видишь ли, не понравилась ему цена на сукно, тоже еще, нашел причину… Растратчиком норовил обозвать, да прочими нелестными словечками. Ну так я его утихомирил, сам видишь, какой он теперь смирный да послушный…
Достий снова покосился на софу. Во всем облике Высочайшего Советника лишь румянец на скулах и выдавал некоторую его живость. Во всем прочем же Бальзак походил на готовый к погребению (и отчего-то босой) труп.
-Не думай, что к вечеру я забуду, – наконец, припечатал Теодор. – Я намереваюсь поговорить с тобой.
-Неужто о нарядах?
-Нет, разумеется. О том, чтобы тебе неповадно было принимать решения за других людей. Надобно поначалу их спрашивать – вот о чем!
-Хорошо-хорошо, – поднял ладони монарх. – О чем хочешь, о том и поговорим. А теперь, если не возражаешь, я вернусь к своим бумагам.
Ничего не оставалось, как согласиться.
