Достий знал, что для святого отца строгое обращение является нормой. Молодой человек привык, что духовник частенько выговаривает Императору, неоднократно видел, как таким же тоном заговаривал отец Теодор с Гаммелем, но вот что он будет подобным же образом беседовать с Советником, Достий никак не ожидал. Обычно тот вел себя весьма благоразумно, и никак было не предположить, что и ему потребуется столь строгое внушение. Бальзак же снова скривился.
- Я еще не закончил, – сообщил он, впрочем, достаточно нейтрально, хотя невооруженным глазом было видно, что сказать ему есть куда больше.
- Ты достаточно тут все проверил, – Теодор был непреклонен. – Я только что толковал с господином де Ламбертом, так что в курсе ваших дел. И сдается мне, ему просто самому неохота возиться с мелкими хлопотами, да он нашел человека, кому это не в тягость. Потакать такому поведению я не намерен. Курьерский будет дожидаться нас в пять. Если тебе нужна какая-то помощь в твоих собственных делах – я ведь так и вижу, как ты готов съязвить, откуда бы это мне знать, достаточно ли проверено – то обращайся.
С тем они и ушли из его комнаты, и до самого отбытия Достий все ждал, какие еще отговорки изобретет Советник, о котором впервые думалось, как об изворотливом дворцовом интригане (и на этой почве ожидалось козней), а не как о близком человеке.
Но Бальзак так и не воспользовался любезным предложением духовника, так и не обратился за помощью. Тем временем, отца Теодора как раз это совсем не удивило – он как будто заранее был уверен в том, что Советник будет работать в одиночку – и он предупредил Достия, что до самого отъезда будет занят. Молодой человек невольно было подумал, что духовник пойдет стеречь Бальзака, дабы тот не улизнул, избегая поездки. Вполне могло статься, что Достию вовсе это не казалось, а так и было. Святой отец, увидев проблему, всю душу вымотать способен был, и себе, и этой самой проблеме.
В вагон курьерского Достий входил с волнением. Уже сам факт того, что они используют служебный поезд, говорил о многом. Стало быть, духовник хотел таким образом дать понять Бальзаку – возвращение неминуемо, потому как негоже зря гонять туда-сюда состав. И первым делом, когда Достий оказался наедине со святым отцом, спросил встревожено, где же Советник.
- Через пару купе от нас, – ответил отец Теодор. – В бумажки зарылся. Ты мне скажи лучше, чего он тебе такого наговорил тогда? На тебе лица не было.
- Да не в том беда, что он мне наговорил! – воскликнул молодой человек. – Ничего не наговорил, и это-то хуже… Я тем лишь обеспокоен, что сам мог ему что-то не то сказать…
- Полно, ты добрый слишком, чтобы хоть кого-то обидеть. На такое ты попросту не способен, – святой отец рассеянно потрепал Достия по макушке. – Я немного погодя сам все выясню, пойду да переговорю с Бальзаком…
- Ох…
- Чего охать-то? Не в духе он, и это мягко еще сказано. Ежели так его оставить – подумать страшно, до чего дойдет. Ты ведь заметил уже, он с душевными движениями совладать бессилен, все на Наполеона полагается, и сам это знает, а тут взял да и спилил сук, на котором сидел. Чего, спрашивается?
-Я думал – обиделся он… – почти шепотом выдвинул предположение Достий. – Ну… На Императора-то…
-Обиделся? За что же? Разве Наполеон чем его огорчил?..
Достий, как мог, прояснил историю с синодским прокурором для духовника. Тот, казалось, был повергнут в смятение – у него в голове не укладывалось, как эдакая идея могла прийти в обычно светлую и разумную советничью голову.
Святой отец, действительно, выждав час или два, отправился к Советнику, а Достий все метался от беспокойства, и ни читать не мог, ни задремать…
- Можно?
- Заходи, конечно, – монотонно отозвался Бальзак. – Но я занят.
- Вижу, что занят, – отозвался святой отец с нескрываемой иронией и уселся напротив собеседника. – Сколько ты уже читаешь этот клочок бумаги? Час? Два? И все никак сосредоточиться не можешь и хоть одну строчку уяснить, да?
Советник бросил мрачный взгляд на Теодора поверх пресловутой бумаги – видно, угадал духовник.
- Тебе что-нибудь нужно? – осведомился Бальзак сухим, холодным и колючим, словно иней, голосом.
- Нужно, – охотно подтвердил визитер. – Расскажи мне, что за беда у тебя? Почему ты никак не успокоишься и не уяснишь, что беды этой, как таковой, нет?
- И как же я могу разъяснить тебе то, – Советник сделал неопределенный жест рукой, – чего нет? – но с духовником Его Величества такие пассажи не проходили.
- Полно язвить, – отозвался он, ничуть не задето. – Так почему ты на завод этот свой сбежал?
- Предоставить тебе отчет?! – Советник буквально зашипел от негодования. Но Теодор поднял ладони, будто бы призывая к спокойствию, или показывая, что намерения его самые мирные.
-Не стоит сердиться, я вовсе не посягаю на твое священное право капать ядом в темном уголке и обвинять кого угодно в своих несчастьях. Но раз у тебя горе, кто мы будем, ежели не протянем руку помощи?
