- Испытывать и показывать – это разные вещи, – заметил Теодор. – Послушай, тебе, кажется, просто страшно и неуютно. Ощущать подобное – твое законное право. Но нельзя пускать неурядицы на самотек. Тем более нельзя их усугублять. Прячась да закрываясь, ничего не добьешься. Поверь, душевные треволнения – точно такое же событие, как и те неурядицы, что обычно ты разбираешь в кабинете, их можно и нужно разрешать. Это не запредельное, доступное всем, кроме тебя, умение.
- Что ж, быть может, ты прав. Тогда какой наметишь для заблудшей моей души план действий?
- Доберись первым делом до дворца. А там я уж готов предположить, что за прием устроит тебе Наполеон... И еще. Поговорил бы ты наутро с Достием.
- Что не так?
- Не по себе ему. Он решил, будто ты на него самого, или на его слова разобиделся.
Бальзак приподнял брови и даже захлопал ресницами – в общем, приобрел обескураженный и вместе с тем изумленный вид.
- Разобиделся?.. – повторил слова собеседника он. – Право, я… Да как же это?
- Он добрый очень. Добрый, Баль, и ласковый, – духовник уже, судя по его рассеянному взгляду, думал вовсе не о советничьей судьбе, а помимо собственной воли теперь предавался каким-то мечтаниям или приятным воспоминаниям. – Ему всегда помочь охота, сам вспомни, хоть бы раз он отказал на какую-то просьбу или прошел мимо, видя, как что-то важное затевается. Но при всем при этом робкий он сверх меры. Каждое свое слово трижды обдумает.
- Я обошелся с ним грубо?
- Да я не о том вовсе… Достий на тебя не сердит. Просто огорчен, что не смог помочь.
- Но он смог.
- Ты говорил ему об этом?
- Это так важно?..
- А как же!..
Достий проснулся чересчур поздно – это он понял по тому, что за окном было светло, и они почти что были дома. Так, во всяком случае, сказал ему отец Теодор.
- Пойду, помогу Бальзаку собраться, – присовокупил он ворчливо. – Он с собой в дорогу столько макулатуры набрал…
Достий кивнул рассеянно и принялся приводить себя в порядок. Оставшись в одиночестве, он загрустил. Судя по суровости духовника, ни до чего они вчера не договорились. Видно, не смогли друг друга понять. Либо Советник замкнулся наглухо в своей обиде, либо святой отец хватил лишку с проповедями… Неужто так и будет теперь все уныло из-за какого-то недоразумения?..
За дверьми послышалась возня и голоса.
- Послушай, ты не мог бы поторапливаться? Мы уже подъезжаем.
- Теодор, успеем. Состав, въезжая в город, всегда замедляет ход. У нас есть еще десять минут.
- Всего десять минут!
- Попомни мои слова, девять из них ты будешь стоять в тамбуре и томиться, когда же перрон покажется. И потом, это курьерский…
Достий вскочил на ноги – нет-нет, слух не обманывал его. Это была она, эта интонация, едва окрашенная язвительностью и оттого еще более язвительная. Советник не говорил больше бесцветно и холодно.
Молодой человек подхватил свою заплечную сумку и выскочил из купе. Его спутники как раз пытались разойтись в узком коридоре, а заодно уместить несколько чемоданов так, чтобы они и были на виду, и не мешали.
- О, Достий… – заметил его Бальзак. Вдруг он оставил свой багаж в покое, выпрямился и заложил руки за спину, как если бы вздумал произносить речь на каком-нибудь собрании.
- Я считаю необходимым сообщить, брат Достий, что твой покорный слуга вовсе не испытывал желания доставить тебе беспокойства своим состоянием и…
Отец Теодор, стоя позади говорящего, красноречиво закатил глаза.
- … и каким-то образом выказать неблагодарность после того, что ты… Ох!..
Достий не дослушал – сорвался с места, подбежал к Советнику и запальчиво обнял его. Молодой человек вовсе не считал необходимым слушать эту длинную, витиеватую, наверняка включающую в себя все положения происшествия и их освещение, продуманную, похоже, ночью, речь. Достию всегда нужно было мало – по взгляду и голосу он мог понять, как чувствует себя человек. И конечно же, надо было поскорее дать понять Бальзаку, что никто не сердится на него и никто не обижен, а то ведь какая глупость была бы – обижаться на обиду, которой в результате и не оказалось вовсе. Радостно и легко становилось на душе, когда подобные недоразумения разрешались!
Советник от такого обращения с собственной персоной опешил. Видно, привык принимать подобные знаки внимания только от Императора. Но совсем недолго стоял, оцепенев – улыбнулся, наклонил благодарно голову и тоже сомкнул руки у Достия за спиной.
Достия после отец Теодор успокоил окончательно сообщением, что накануне они с Бальзаком плодотворно побеседовали, однако в подробности углубляться не стал, относясь к их обмену мнениями так, как если бы то была исповедь. Достий, впрочем, и не настаивал – он был сугубо рад, что неприятное происшествие осталось позади.
