Бальзак, к его радости, уже был на ногах – это Достий понял, еще оказавшись в коридоре и заслышав бодрый стук «ремингтона». В памяти всплыло неприятное воспоминание о Джеке Лондоне и его печатной машинке, но Достий достойно переборол его, приблизился к чужой двери вплотную, постучал и вошел.
Советник набирал медленнее, чем профессиональный газетчик, да и движения у него были не так сметливы и отработаны. Он касался клавиш кончиками пальцев, а возвращая на место каретку, надавливал на механизм мягко, а не ударом загоняя его в паз. Несмотря на шумность своего занятия, Бальзак гостя заметил сразу и прекратил печатать (руки его зависли над клавишами), поглядев на него поверх полузаполненной страницы текста, как будто вопрошая, зачем Достий явился. Тот, хоть и был уж знаком с этим человеком давненько, и ко взглядам его колючим тоже привык, а все же ощутил себя не очень уютно. Он поскорее кивнул и вошел, приближаясь. Бальзак сменил свою позу молчаливой готовности продолжать набор и сложил руки перед собой, явственно намеренно не выказывая нетерпения. Он глядел на посетителя как будто бы безмятежно, однако вряд ли она, эта безмятежность, была искренней.
Достий замялся, не зная, как бы ему начать беседу. Уж во всяком случае, не со слов «Почему вы уехали», это точно… Но и залепетать что-то невнятное он позволить себе никак не мог: это не расположит к нему собеседника, который высоко ценит свое и чужое время. Задачу ему облегчил сам Советник, осведомившись:
-Вас Его Величество направил?
-Нет, – покачал Достий головой, – Мы по собственному почину.
-Вот как.
Бальзак не шелохнулся. Ответ его, как таковой, и ответа в себе не содержал. Он и не выжидал, будто бы не нервничая, и не выказывал никакого желания – разве что того, чтобы его оставили в покое. Достий смущенно заметался взглядом вокруг, ища подсказки и снова натыкаясь на злополучную печатную машинку.
-Юлий очень уж просил, – неверно истолковал его взгляд собеседник. Кажется, он, как и Наполеон, охотно готов был сменить неприятную тему беседы на любую иную. – Говорит, что здесь принято заполнять докладные именно в печатном виде – тут в делопроизводстве даже барышни-машинистки работают для этого – и очень настаивал, чтобы я перевел все записи из рукописного вида в такой. Согласился даже терпеть стук над ухом, потому как поначалу я рассчитывал завершить все быстро.
-Да, – невпопад пробормотал Достий, а после не утерпев схватил быка за рога. – Г…Господин Советник!.. – наконец, решился молодой человек. Но его собеседник поднял ладонь, призывая к молчанию.
-Догадываюсь, что ты намереваешься мне сказать, – заявил он.
-Правда?
-Мне кажется, это достаточно очевидно, я не верю в совпадения, но верю в причинно-следственную связь.
Достий взглянул говорящему в лицо, и внезапно в его памяти заворочалось, всплывая, воспоминание: будто наяву, голос Императора произнес «вот так выглядит Бальзачья ревность». Этот случай до странности напоминал Достию происходящее. Впрочем, ревность ли это была, обида ли, что бы ни чувствовал Советник – он не мог сам в этом разобраться и всякий раз делал одно и то же: выходил вон из комнаты, будто не желая быть даже свидетелем обсуждения, не то, что его участником.
-Тогда вы, должно быть, понимаете, – снова начал он, однако Советник вдруг собрал со стола уже отпечатанные листы и встал, явственно намереваясь, опять же, уйти. Небось, сейчас еще и заявит, что вдруг вспомнил о важном деле, с него сталось бы… Достий готов был перегородить ему дорогу, буквально растопырив руки и вцепившись ими в притолоки. От отчаяния его душили слезы. Может, и сам он тогда ночью в библиотеке сказал Советнику нечто такое, что тот теперь так разобижен?! С самого их сюда приезда держится отчужденно, едва-едва соблюдая необходимую меру приличия, как будто общается по мере надобности.
Но Достий не успел ни расстроиться окончательно, ни загородить проход собою, как дорогу Бальзаку заступил кое-кто посущественней. Достий спиной почувствовал чужое обнадеживающее присутствие. И правда – отец Теодор подошел сзади и приобнял молодого человека, положив ладонь ему на грудь. Достий, ощутив этот жест, удивился ему: ведь обычно духовник просто касался его плеча, обозначая свое присутствие и покровительство. А сейчас он словно хотел показать, что намеревается защитить Достия или удержать от чего-то необдуманного.
- Что у вас тут такое? – спросил святой отец деловито. – Достий? Ты огорчен чем-то? Бальзак, что ты ему наговорил?
Советник еле заметно скривился как от зубной боли, а Достий залепетал, мгновенно утратив свой слезливый настрой:
- Нет-нет, святой отец, все в порядке, я вовсе не огорчен!
- Ну и хорошо. Бальзак, к вечеру выезжаем в столицу.
- Доброго пути.
- Ты поедешь с нами.
- А Достий говорил, будто вы тут по собственному почину, – ядовито заметил Советник.
- А что, у нас не может быть такого собственного почина?
